Подкаст бывших полностью

– Я… я тебя не просила, – говорю я, не в состоянии осмыслить то, что она только что сказала. – Я понятия не имела. Если бы ты мне сказала, я бы посоветовала тебе взять эту работу!

Меня трясет от того, что она обсудила это с Ти Джеем и что они решили это от меня утаить (по крайней мере, на время). Разумеется, он знает. Ти Джей – ее номер один. Вот что случается, когда находишь верного человека. Они вместе переезжают в Вирджинию, оставив меня позади. И на сей раз она не боится, что я попытаюсь ее удержать.

– Может быть, ты бы и посоветовала, но я не думаю, что согласилась бы.

Алкоголь обжигает мне горло.

– Мне жаль, что ты жалела меня так сильно, что я удержала тебя от работы твоей мечты.

На тот момент моего отца не было уже четыре года. Я уже не была прежней развалиной. Не была. Я только начала работать на Тихоокеанском общественном радио. И эта работа приносила мне счастье.

Разве нет?

– У тебя была только я, – говорит Амина. – У тебя была только я, а я чувствовала себя… привязанной к тебе.

Привязанной. Слово оставляет болезненный отпечаток как на лице Ти Джея, так и на моем сердце.

– Ты чувствовала себя привязанной ко мне?

– Нет-нет-нет. Плохое слово. Не привязанной, а…

Я не даю ей закончить.

– У меня была не только ты, – выпаливаю я. Технари за соседним столиком наблюдают за нами, явно заинтересованные происходящим больше, чем своими «Теслами». – У меня была мама. Работа. – Я молюсь, что к тому моменту, как эти слова слетят у меня с губ, они будут менее жалкими, менее фальшивыми, но нет. Так они и звучат.

– Ну да, как же. Работа, которая пожирает тебя, из-за которой ты везде опаздываешь и которая заместила всю твою гребаную личность.

– Амина, – начинает Ти Джей, как бы чувствуя, что она зашла слишком далеко. Я никогда не видела ее лицо таким напряженным – с насупленными бровями и стиснутыми зубами. Мы с Аминой никогда не кричим. Мы не ссоримся.

Видимо, давно копили гнев для этого момента.

– Нет, она должна это услышать. Это для ее же блага. – Черты ее лица смягчаются, но слова по-прежнему острые. – Я люблю тебя. Правда. Но задумывалась ли ты, что твой папа тебя удерживает? Что ты до сих пор работаешь на ТОР, чтобы воплотить мечту своего отца, и ни разу не пыталась узнать, нужно ли это тебе самой? Ты лжешь себе, Шай, – продолжает она. – Ты лжешь своим слушателям о Доминике и лжешь сама себе. Ты говоришь себе, что то, что происходит между вами – несерьезно, лишь бы ничего не изменилось.

Но я хочу перемен. Я говорю это про себя, но не могу произнести вслух. Поэтому я и взяла работу ведущей, так ведь?

– Как бы мне ни хотелось продолжить публичную склоку в хипстерском баре, который воплощает собой все самое ужасное в Сиэтле, – говорю я, хватая сумку, – мне пора.

– Шай, постой, – говорит Ти Джей, но это бесполезно. Я уже на полпути к выходу.

К счастью, мне удается выйти наружу до того, как начинают литься слезы, и я смахиваю их как можно скорее, не желая быть женщиной, плачущей нá людях.

И даже несмотря на то что я не должна этого делать, даже несмотря на то что это противоречит определению «отношений без обязательств», я пишу Доминику сообщение по дороге к машине.

К моему облегчению, ответ появляется спустя пару секунд.

– Ты не обязан был ничего приносить, – говорю я, когда Доминик приезжает с пакетом еды. На нем простая одежда: черная футболка и потертые джинсы. Живот урчит, напоминая мне, что я ушла с ужина с Аминой, не прикоснувшись к еде.

Он кривляется:

– Черт, вот неловко-то вышло. Это не для тебя.

Я затаскиваю его внутрь, и Стив скребет его лапами за лодыжки, пока Доминик не наклоняется, чтобы почесать у него за ушами.

– Я не знал, поела ли ты, – говорит он, передавая мне пакет, – но решил, что, по крайней мере, можешь съесть остатки завтра утром. Или днем – если ты из тех, кто не считает, что остатки вкуснее всего есть холодными в десять утра в воскресенье.

– Подожди, ты правда так считаешь?

– Да, потому что я не какой-то там монстр, который убивает вкус ресторанной еды в микроволновке.

– Холодная пицца – допустим. Но хочешь сказать, что с радостью бы съел холодную лазанью? Или тарелку холодной энчилады?

– Да, и более того – я это делал.

Я открываю пакет.

– Тайская еда? Из бистро «Бангкок»? Ладно, прощаю.

– Пару недель назад ты упомянула, что любишь брать там еду навынос, – говорит он, пожимая плечами, словно это пустяки.

Он купил еду. Мне. Нам. Это мило – может быть, даже слишком мило для секса по дружбе. Но опять же, мое отчаянное сообщение, должно быть, уже стерло границы. Сейчас я слишком голодна и переполнена эмоциями, чтобы придавать этому значение.

Мы двигаем на кухню, и я достаю нам тарелки и посуду, а он распаковывает пад-тай с цыпленком, зеленый карри и том-ям.

– Если бы могла, я бы искупалась в этом супе, – говорю я. – Спасибо за еду. Умираю с голоду.

Когда я ставлю тарелки у контейнеров с едой, он касается моей руки кончиками пальцев.

– Без проблем.