– Вы еще здесь? Я же сказал, что не возьму вас на работу! Нечего мне тут обивать пороги! – рычит Романов за моей спиной, а я резко оборачиваюсь, прижимая малыша к себе.– А я бы и ушла, да вот… – приподнимаю ребенка, стараясь не разбудить егоВзгляд мужчины падает на спящее личико мальчика и Романов застывает как статуя.– А где его мать?!– Так ушла! – пожимаю плечами.Сейчас отдам ему его сына и убегу домой. Надоело мне это место и этот напыщенный босс.– Как ушла? А он?! – громко спрашивает Романов, а я шикаю:– Тише! Сейчас разбудите! Я и так еле успокоила его! – Покачиваю малыша и бросаю сердитый взгляд на недоделанного папашу. – Вон, там в ящике записка. Видимо она предназначается вам! Я не читала!Романов хватает листок и быстро пробегается глазами по написанному. С каждой секундой его лицо все бледнее.– Вы приняты! – выдыхает Романов.– Что?!– Вы еще и глухая? Я же сказал – я беру вас на работу! Только не на должность помощницы. Вы будете няней этому… моему сыну
– Вы мне не подходите, до свидания! – бросает пренебрежительно Константин Миронович и упирает взгляд обратно в документы.
– Но почему? Я же прошла собеседование в отделе кадров! – тяну я, чувствуя злость от несправедливости.
– А у меня не прошли! – бросает тот. – Можете быть свободны!
Вздыхаю и шиплю себе под нос:
– Вот же индюк накрахмаленный!
– Что вы сказали? – поднимает брови мужчина, а я прикусываю язык.
Упс. Кажется, он услышал!
Вижу, как наливаются злостью его глаза, и вылетаю из кабинета, не дожидаясь взрыва. От беды подальше.
На выходе сталкиваюсь с девушкой, которая держит на руках младенца, и на секунду замираю.
Она бросает на меня удивленный взгляд и без стука заходит к боссу в кабинет.
Может, жена?
Не став фокусироваться на данной мысли, я несусь к лифту, но вдруг цепляюсь за угол ногой.
– Ай, да что такое? Что за день сегодня? – шиплю я.
Опускаю взгляд и понимаю, что порвала чулки. На мгновение задумываюсь: может, ну его? Пойти так? Лишь бы скорее отсюда убраться, но потом понимаю, что как только выйду – стану посмешищем для всех. А людей здесь много. Фирма-то ого-го! Целая империя, чтоб ее…
Разворачиваюсь и бегу к туалетам.
Быстро стянув с себя рваные капронки, я кидаю их в мусорку и поправляю расплывшийся макияж.
Да, я заплакала.
Пусть этот индюк не надеется увидеть мои слезы. Ни за что не показала бы ему свою слабость там, в кабинете, но тут-то можно.
Слезы будто по заказу катятся по лицу, а я все жалею себя и жалею.
Вот ведь неудачница. Мало того, что со съёмной квартиры выгнали из-за ненормальной соседки, так еще и с работы уволили. И все сразу!
И куда мне теперь идти?
Все немногочисленные вещи я оставила на вокзале, в камере хранения, и пошла по первой попавшейся вакансии. Кто ж знал, что это такая фирма! Думала – так, середнячок.
Вздыхаю и достаю салфетки с сумочки. Вытерев лицо, я намного припудриваюсь и выхожу из туалета.
Даже не знаю, что мне делать теперь…
Работы нет, жилья нет, образование мое никому не нужно… Не возвращаться же в город к тетке? Я и так еле уехала оттуда.
Вечно пьющая тетя заставляла меня работать чуть ли не с десяти лет, чтобы потом пропить все заработанное с дружками. Вырвавшись в столицу, я смогла поступить и получила высшее образование по специальности экономики, да вот незадача… Без опыта работы никуда не берут.
Работала то тут, то там, но везде либо платили копейки, на которые даже продуктов не купишь, либо вообще обманывали по полной.
Вот и сейчас, когда я ушла из очередной забегаловки, где работала бухгалтером на полставки, мне пришлось срочно искать работу. Так надеялась, что сюда возьмут, но…
Мои мысли прерывает громкий детский плач.
Жена Романова уходит?
Иду по коридору к лифту, но что-то меня смущает.
Крик не прекращается, а женского голоса, который успокаивал бы малыша, я совершенно не слышу.
Двери кабинки открываются, но я не захожу внутрь. Что-то внутри меня кричит, чтобы я пошла и проверила. Закусываю губу и вздыхаю.
Была не была! Как бы мне ни хотелось поскорее отсюда уйти, я не могу этого сделать, пока не убежусь, что с малышом все нормально.
Не то чтобы я любила детей, но тот малыш на руках незнакомки был такой милый! Глаза темные, практически черные, в обрамлении густых ресничек, а волосики кудрявые и светлые.
Впервые видела такое невероятное сочетание.
Иду на звук плача и дохожу до кабинета Романова. Оглядываюсь, но девушку не вижу. На столе помощницы босса, который сейчас пустует ввиду того, что последняя его сотрудница сбежала с этой должности, стоит большая коробка для документов, и из нее раздается крик.
Подбегаю, забывая обо всем на свете, и заглядываю внутрь.
О боже! Так и есть! Эта… мамаша оставила своего ребенка прямо тут! Одного!
Снова оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу.
Да она сбежала!
Малыш все плачет, а я сомневаюсь, имею ли я право брать его на руки? Или лучше просто взять и свалить?
Смотрю в карие глазки, в которых стоят большие капли слез, и вздыхаю…
Ну кого ты обманываешь, Соня! Ты никогда не бросишь никого в беде! А этого чудного малыша так тем более. Да и ему явно не больше четырех месяцев.
Совсем еще кроха!
Аккуратно вынимаю ребеночка и прижимаю его к себе.
Теплый костюмчик, который надет на мальчика, распахнут, и я застегиваю молнию.
Замерз же! На улице не лето! Да и здесь довольно прохладно!
Укладываю его на руки и начинаю покачивать, тихонько приговаривая какие-то нелепые слова:
– Сей-час мы ма-мо-чку най-дем и до-мой с то-бой пой-дем. Бу-дем ка-шу до-ма есть, слад-ко спать и сно-ва есть…
У малыша прикрываются глазки, и он, причмокнув пухлыми губками, засыпает.
Я продолжаю его качать, а сама думаю, что мне с ним делать. Не класть же обратно в коробку! Значит, нужно отдать малыша Романову. Правда, для этого придется снова попасться ему на глаза, а я бы этого не хотела. Таких заносчивых снобов еще поискать нужно.
Покачивая ребенка, я бросаю взгляд в коробку и вижу на дне сложенный вдвое лист бумаги.
