Пьетро, похоже, вампир, а его сестра, судя по рваным краям плаща, тёмным тонам в платье и остроконечной шляпе, — ведьма. Довольно красивая ведьма…
Ведущая его Нат, что в красных туфлях на шпильках, с ярким вызывающим макияжем и хвостом с пикой на конце, — явно дьяволёнок. Среди копны её ярко-рыжих волос даже мелькают чёрные рожки.
— Ты всё-таки пришёл?! — сделав пару шагов вперёд, Ванда обнимает его, аккуратно отводя в сторону руку со стаканом. Тихо шепчет на ухо: — Даже в костюме… Я рада.
— Дома просто было ужас, как скучно… — он фыркает, еле расслышав чужие слова через гремящую музыку. Отстранившись, берёт уже протянутый Нат стакан. Скептично смотрит на содержимое. — Эмм…
— Не трусь, — Тони, заметив его взгляд, тут же отвечает на так и не заданный вопрос. Пытаясь перекричать музыку, поясняет: — Вечеринку устраивали только мы. Алкоголь Сэм покупал. Всё проверено, блевать будешь, только если перепьёшь!..
— Ну, я как бы… — медленно покачивая кистью и мешая жидкость неопределённого цвета, отливающую различными цветными бликами из-за светодиодов, он вздыхает.
Неожиданно рядом оказывается Клинт, берёт его под руку.
— Могу выпить вместе с тобой, если хочешь! — парень усмехается, и Локи понимает, что он уже успел чуть набраться.
Закатывает глаза.
— Заигрываешь со мной, мм?! — пихнув его бедром, он негромко смеётся, видя чужой чуть ошарашенный взгляд, и тут же залпом выпивает всё, что ему налили.
Судя по вкусу, это мартини, чуть разбавленный газировкой. Слишком мало разбавленный газировкой.
Острый алкогольный привкус прокатывается по языку, губя вкусовые рецепторы, а затем опаляет горло. Кровь разбавляется, и, моргнув, Локи уже, будто мгновенно, ощущает эффект от напитка.
Резко глубоко вдыхает.
Почти тут же Ванда и Нат, заранее забрав у него пустой стакан, тянут Локи в гущу толпы. Со смешком мальчишка думает, что теперь Клинт остался не у дел.
— Зажжём, крошка?! — Наташа усмехается, жарко шепчет на ухо, и Локи растягивает губы шире.
Сжимает её ладошку в своей крепче.
Сейчас он не чувствует преград и страха. Просто есть он, и есть музыка. Есть куча полупьяных танцующих подростков вокруг.
Мысли о Торе… Мысли об отце… Мысли о будущем/прошлом/настоящем… Мысли об учёбе/профессии/жизни…
Они все исчезают. Их выбивает ритм музыки. Их выжигает алкоголь.
Есть только он. Только он, и свобода.
Вынырнув почти в самом центре, Локи замирает. Смаргивает, прислушиваясь. Песня почти кончилась.
Рядом с ним Ванда и Наташа.
Они втроём переглядываются, взбудоражено улыбаются друг другу, а затем включается новый трек.
Он забывается. Алкоголь, хоть и в малом количестве, бьёт в голову…
Но Локи много и не нужно. Его организм довольно податлив.
И он сам… Податлив тоже.
Подрагивая в ритме, всем телом двигаясь, пуская в ход руки и ноги, он ощущает себя живым. Смотрит на подруг, что игриво притираются друг к дружке…
Сейчас, прямо в этот момент, растягивающийся на минуты, получасия, часы, он понимает, что Наташа была права…
Алкоголь делает всё проще, делает тебя проще.
И придерживая чёрную, как смоль, ковбойскую шляпу, он выдыхается. Стирает ноги под нескончаемую музыку, разрывает лёгкие, не успевая дышать.
В какой-то момент Ванда пропадает, следом исчезает и Нат. Похоже, они устали.
Но Локи не останавливается. Он пытается выплеснуть все свои накопившиеся эмоции через танец и просто не может остановиться.
Внутри него слишком много всего. Боли, страха, горя… радости, счастья, воодушевления…
Он постоянно чувствует так много всего, что не знает, как жить с этим дальше, но всё же живет. Строит баррикады, создает маски и уворачивается.
От отношений. От обязательств. От ответственности.
Он ходит угрюмым всю жизнь и немного на каждое лето. Он молчит, сбегает от «тех», от «других» и «третьих».
А затем попадает сюда, и жизнь встаёт с ног на голову/отзеркаливается/швыряет к противоположному полюсу.
Как дикий, разъярённый долгим голодом зверь, в его жизнь врывается Тор. Хотя, скорее, он сам заходит в его железную клетку…
Заходит и, замерев на пороге, пускает корни. Позволив плющу-ловушке оплести себя намертво, распахивает руки в стороны.
И шепчет/кричит/срывается:
— Вот он я!
И всё. Ни слова больше.
Потому что он не знает. Его пугает любая, даже радужная перспектива, ведь…
Он не чувствует себя уверенным. Ни в чём вообще.
Ведь никто не знает его огромной тайны. Тайны, скрываемой им годами. Тайны, оберегаемой им, как самое сокровенно-ценное.
Тайны, о том, что…
Он действительно очень чувствительный.
И внешне это ничем не проявляется. Сейчас он, будто обычный подросток, смеётся/хмурится/ссорится/мирится… Сейчас уже намного реже сохраняет спокойствие и скрывается за «чужими» лицами…
Сейчас позволяет себе частично показывать/использовать/выплёскивать свои эмоции…
Но он знает, что встреть его Нат или Тони на улице где-то этим же летом или весной, его бы не узнали. А он бы просто прошёл мимо.
С извечными кругами под глазами и бледной кожей, иногда взлохмаченный, всегда равнодушный. Вот его портрет на каждый день всех предыдущих шести лет. А до этого ещё четырёх.
