Тор мог бы сказать многое этой «избранной», но не говорит ничего. Просто разворачивается и идёт назад на кухню. Если она захочет, сама зайдёт, — не маленькая.
— Тор… — она проходит в кухню, изначально разувшись и оставив сумку в коридоре, и садится за стол напротив него. Пытается привлечь внимание: — Тор, посмотри на меня, пожалуйста…
Он сжимает кружку пальцами, смотрит в разноцветные отблески на малюсеньких пузырьках кофе и пытается удержаться, чтобы не сорваться на грубости. Выжимает сквозь сжатые зубы:
— Если тебя он подослал, то лучше бы тебе уйти.
Ванда фыркает и вздыхает. Поднимается и по-хозяйски делает и себе кофе тоже. Говорит между делом:
— Я пришла сюда сама. Он не знает, что я здесь.
Тор фыркает на такое «самовольное» и глупое решение, не может удержаться от того, чтобы не перебить её и не съязвить:
— Оу, ну, тогда тебе лучше быстрее уходить, а то вдруг он узнает, что ты здесь, тогда ещё тебе бойкот устроит. Хотя нет, как же он может, ты ведь его Ванда. Неприкосновенная и преданная с… — чуть не сорвавшись на грубость, парень делает большой глоток кофе.
Он кажется до жути прогорклым, но на самом деле это Ванда прогорклая. Точнее её присутствие.
— Перестань. И возьми себя в руки, чёрт побери. Ты парень или тряпка, Тор?!
— А может быть, тебе завалить своё ебало, а?! Может быть, тебе не лезть ко мне?! Ты мне никто: мы не друзья, не родственники, и я прошу тебя, если кроме как «возьми себя в руки» тебе сказать нечего, то выметайся, блять, отсюда, сука! Я устал брать себя в руки, я устал быть грёбанным козлом отпущения! Почему все думают, что, если я такой тупой, то мне должно быть проще, а?! Какого хрена, Ванда?! Почему я должен брать себя в руки, а не он?! Почему он не может взять себя в руки и исправить всё это, а?! Я тебе скажу, почему… Потому что всё закончилось. За-кон-чи-лось. Просто свали и оставь меня в покое, ладно?! Моё самочувствие тебя не касается, никого не касается! — он сжимает руки в кулаки с такой силой, что на предплечьях вздуваются вены, и сжимает челюсти чуть ли не до скрежета осколков зубов, впивающихся в дёсны.
Но он не срывается на крик. Говорит жёстко, грубо и медленно. Выставляет ограничительные ударения в словах.
Девушка всё ещё стоит у столешниц, и её глаза такие ошарашенные, такие удивлённые/оскорблённые/возмущённые. Она говорит:
— Я всё понимаю, но то, с чем пришлось столкнуться Локи, это непросто…
— Ты нихрена не понимаешь! Совсем ничего! — он медленно встаёт, раз за разом сжимает руки, а затем поднимает на неё горящие ненавистью ко всему миру глаза. Рычит: — Ему непросто, это очевидно, а мне каково?! Почему никто не думает о том, что чувствую я, а?!
Рычит:
— Всё это время я был рядом! Он нуждался во мне, и я был рядом, блять! Я переступал через боль, через эту дыру в моей груди, чёрт побери, и шёл к нему!..
Рычит:
— Я делал всё, что мог, и что теперь?! Он вышвырнул меня, сука! Просто выбросил! А я… Я…
«Любил его» не срывается. Никогда и ни для кого не сорвётся. Он никому об этом не скажет. Говорить, по факту, уже и некому.
Это не имеет смысла.
Он каменеет, застывает с вязкой, горчящей/горящей моросью внутри себя. Еле выговаривает, чуть не срываясь на крик:
— Проваливай из моего дома. Всё кончено, и тебе здесь делать нечего. Мне не нужна «поддержка» и «помощь». Я сам в состоянии справиться с…
— Тор, ты не понимаешь, Локи, он…
— Я сказал, выметайся! — он всё же срывается на крик и с силой ударяет кулаками по столу. Чашка чуть подпрыгивает, из рук Ванды выпадает ложка и звонко скачет по столешнице. Он кричит: — Проваливай! Видеть тебя не желаю! И слышать о этом ублюдке тоже! Выметайся!
Ванда отшатывается. Её глаза увлажняются, она делает шаг за шагом, сбегает в коридор, а затем хлопает входная дверь.
Тор шумно дышит, пытается контролировать себя, но контроль летит к чертям. Резко развернувшись, он случайно задевает стул и тот отлетает на пол.
Парень вбивает кулак в стену. Затем второй.
Руки пронзает боль. Она бежит от костяшек, по предплечьям и плечам, она бежит к его сердцу и просто впадает в тот поток боли, что струится по кругу внутри сердечной сумки.
После первого десятка костяшки стёсываются, кожа стёсывается. Появляется первая кровь.
И он заставляет себя остановиться. Упирается лбом в стену восстанавливая дыхание.
Ярость поутихает, физическая боль позволяет ему чуть выступить из того огромного вороха раздирающих чувств. Замерев в отдалении, Тор зажмуривается и просто боится подойти к ним ближе. Он не хочет разбираться в них, не хочет проходить через это раз за разом и снова, снова, снова, и до бесконечности.
Он просто хочет, чтобы это закончилось.
Оттолкнувшись от стены, парень подходит к кухонным шкафам и достаёт баночку с таблетками. На ладонь высыпается около пяти. Он не считает.
Просто закидывается ими, запивает остатками кофе и идёт наверх. Он надеется, что антидепрессанты, наконец, подействуют.
Он просто не знает, что кофе не только сводит на «нет» всё их действие, но и чуть ухудшает его. Что оно сводило на «нет» и чуть ухудшало его всё это время.
+++
