Потом детдом, и это далеко не светлая полоса. Затем второй, и, возможно, эта, если уже не черная, то грязно-серая с пятнами мутной спермы.
И вот вдруг в десять, неожиданно, прозренье! Жирные, грязные стены в общей спальне меняются на светлую, чистую личную комнату. Кучи гормонально неустойчивых старших детей на добрых родителей. А вечно сердитые преподаватели на.. Ага. Верно. На куратора-педофила.
Прозренье оказывается очередной картинкой в книжке сказок.
Проходит год, еще один, другой. В итоге он насчитывает шесть.
Не детство. Скорее, коробка с дырками, в которых в солнечный день пытаешься увидеть звезды.
Но он не жалуется. Не все ведь дни были, как говорят раковые больные, плохими.
Пару суток в месяц судьба позволяла ему быть счастливым..
И вот он здесь. Все еще с чистыми запястьями, с языком, что не пробовал на вкус дуло пистолета, и шеей, что не знает, как чувствуется удавка. Не то, чтобы он хвастается, но..
Пустое. Так достало.
Жалость. Жалость. Жалость.
Разъедает хуже кислоты, ей-богу.
И вот сейчас он здесь. У него есть семья, брат и возможность завести друзей.
Как бы сказала его тетушка Дестени* по отцовской линии:
— Столько возможностей, а ты недоволен! Наслаждайся тем, что есть, придурок.
Шутка. У него нет тетушки. И тетушек. И дядюшек.
Он сидит на полу под окном и чувствует, как все, что он запланировал, утекает сквозь его пальцы. Семья утекла сквозь них еще в самом начале.
Поэтому он поднимается. Он несколько раз бьет себя по щекам, приводя в «норму». Он убирает окурки с подоконника в пластмассовую бутылку. Он прячет бутылку в ящик стола.
А затем он включает музыку громко-громко, так, чтобы, возможно, начать мешать брату и хоть малость позлить его, берет в руки недочитанную книгу и опускается на пол.
Ощущает, как жизненная планка опускается тоже.
+++
— Почему же вы проиграли? — Один прищуривается, смотря на младшего настоящего сына, и отпивает вина.
Они уже полчаса сидят на террасе, разговаривают о различных новостях и ужинают. Взрослые пьют вино, они с Тором сок. И это одновременно и смешно, и плачевно — то, как они все стараются делать вид, что нормальная семья..
Пару раз Фригга упоминает Бальдра и Тюра.
Локи возит мясо с гарниром и салатом по тарелке, заталкивая пол вилки в рот на каждые восемьдесят ударов своего сердца, и думает, что его тошнит. Только не может определиться: от еды, настроения или нового «отца».
И он, конечно, не осуждает Одина Одинсона, у него же все еще есть голова на плечах и привязанность к своей шкуре, но этот мужчина определенно трудоголик. Причем, похоже, трудоголик, который считает, что, принося в дом деньги, делает все, что в его силах..
Потому что, говоря честно, после того разговора, в гостиной у камина, они больше ни разу не заговорили. А пересеклись и кивнули друг другу от силы десяток раз, при том, что он здесь находится уже двадцать шесть дней..
— Я уже сказал, отец.. Мы закончили вничью, — Тор поджимает губы, преклоняясь перед родителем и утыкаясь виноватым взглядом в тарелку.
Локи не сдерживается. Фыркает.
Теперь ясно. Тошнит его все-таки от Одина. По крайней мере, много больше, чем от настроения и еды..
— Я сказал что-то смешное, Локи? — он переводит свой взгляд на мальчишку, и тот без испуга спокойно поднимает голову.
— Нет, сэр. Я просто вспомнил забавную историю, о которой мы сегодня разговаривали на уроке, — он мило натягивает улыбочку, а затем снова опускает взгляд в тарелку. Краем глаза видит напряженного Тора.
— И что же это была за история, Локи? Поведай ее нам, если тебе не сложно, — в голосе Одина вроде просьба, но все за столом понимают, что это приказ. Фригга пока что не вмешивается, но Локи знает, что как только разговор начнет заходить не туда, она все наладит.
— Ох, это даже не история. Это целый увлекательный роман одного из зарубежных писателей. Он называется «Отцы и дети».. — мальчишка держит спокойную маску, но где-то за ней умирает одновременно и от смеха, и от того, что задыхается из-за рвотного комка в горле.
— И о чем же этот роман? — Один берет в руку бокал и снова отпивает. Локи тихо хмыкает, видя, что «отец» не знает этого произведения, и держит усмешку за губами.
— Он рассказывает об отцах, что уделяли своим детям недостаточно внимания, но при этом требовали чересчур много. Очень занимательно, сэр. Советую.. — он как никто другой знает, что произведение не об этом. Оно о разных взглядах поколений «прошлого» и «будущего», но уж точно не о неудачных родителях. Только вот Один, скорее всего, не знает. А даже если и знает, сейчас уже этого не покажет, чтобы не выглядеть глупо.
Локи чувствует, как рвотный комок подкатывает к гортани. Он хочет наслаждаться своей проказой, но как-то не выходит..
— И что же такого смешного ты увидел в этом, Локи? — мужчина наклоняет голову набок, улыбается оскаливается уголком губ.
