— И я серьёзно, — кивнул Вячеслав Тимофеевич. — Дурак народу близок, потому что живёт не по законам, а по совести. Не всё можно записать в законы. Существуют, например, такие понятия, как мораль и нравственность. Чёткого законодательного определения они не имеют и иметь не могут, на каком основании и отрицаются просто-напросто демократами. Но если закон говорит мне: "Насильнику детей три года, если докажете вину, — а мораль говорит: — Насильнику детей немедленная смерть!" — то я, не колеблясь, выберу сторону морали. Потому что я не демократ, а человек. Я не знаю людей, которые принимают у нас законы. Но я знал человека, у которого подонки посадили на иглу дочь, пользуясь тем, что по законам их практически невозможно наказать. И когда тот человек нашёл их и застрелил, я воспринял это не как беззаконие и самосуд, а как торжество справедливости. Потому что и я человек, а не демократ.
— Это понятно, — так же хмуро ответил Тимка. — Но я про этих сербов. Они же родину защищали. Я не говорю, что они все были белые и пушистые. Но ведь и наши партизаны пленных немцев и пытали, и расстреливали. Это же война… Так за что?
— Представь себе, что немцы ту войну выиграли, — предложил дядя и в ответ на недоумённый взгляд Тимки повторил: — Представь. Это такая штука — альтернативная история. Хочешь — Яра спроси, он ею очень увлекается. Но это потом. А пока просто представь такую ситуацию. Что бы они в своих книжках написали? Что русские бандиты, варвары и убийцы, которые не давали спокойно жить немецкому народу — миролюбивому и честному. И все, кто эти книжки читал, верили бы. Вот и с сербами так же. Они сражались с фашистами и проиграли. И поэтому оказались виноватыми. Преступниками. А с преступниками все средства хороши.
— Фашисты… — Тимка покрутил медальон. — Я раньше думал, что вот фашистский знак. А сейчас так всё перепуталось…
