Я – не берусь!
•
Туда ли, на вместилище алчбы,
раздоров,
ненависти,
расточительства
и боли,
я,
постранствовав,
вернусь?
•
Что мне там было б
в утешение,
приятным,
увлекало б,
зазывало?
•
Не то ль, чтоб мог я в одиночку переплыть
знакомые студёные и тёплые
моря?
протоки, реки и озёра обнырять и омуты
исчесть?
понежиться под кронами берёз, дубов иль
пальм?
к забытой беспорочности и бескорыстию
в намерениях,
к чести, верности
и чистоте
в духовном и в телесном
подтолкнуть
кого-то?
величием нагорий, гроз, лавин
и давних укреплений
восхититься?
абсурду следуя, проголосить заздравье
кому-то,
потерявшемуся
в лунных, серебристых снах?
рапирою проткнуть злодея?
простонать вороной?
увлечься игрищами,
строчкой ковыряя раны?
или – заслышав сердца странный,
безотчётный,
гулкий
перестук,
в немых предчувствиях себя заледенить:
а —
вдруг?..
•
Да – нет; – не то.
•
Мне дорог путь иной,
устеленный смущеньем
перед тайной
моей нескладно скроенной души,
забывшей о покое,
о всполохах корявой ностальгии,
о зависти к реченьям мудрецов,
бегущей прочь от рубрик похвалы и лести,
не принимающей костров и стуж
вселенской лжи.
•
И! —
что бы я без отторженья значил!
•
Всегда нам ненавистно то, что губит волю
и, искривляя существо заветов,
половинит разум.
•
Венец красавице невесте – словно щит
триумфа ждущему от завтрашнего боя,
неискушённому,
лукавому
спартанцу, —
нелепа и смешна ей мысль
казаться незнакомым юным шалопаям
кривой и злобною каргою —
в отдалённой,
передрягами и нищетой замятой
пресной,
одинокой
старости.
•
Случайный, даже робкий звук
смертелен
тишине
звенящей.
И нет простора там,
где поднялась
и раздаётся
чаща.
•
В тайфунах дум,
не знавших заточений,
у финиша лишь тот,
кто – начинал с сомнений
и кто – презрев ухмылки
от себя уйти спешащих
кланов, —
до срока перезрелых,
вялых и унылых, —
всему наперекор пространства и века
преодолеть желая,
свои опять
с любовью
подчищает
сомкнутые
огненные
крылья!
•
Лишь то,
что чистою отвагою
и совестью
обмериться
должно,
в себе я грею и беречь
готов.
•
Хотя
сказать бы
следовало
к этому
меж строф:
в облатках символов любой обмер —
сомнителен
и тем уж —
плох.
•
В исходе горестном, лихом и опостыленном
вдвойне мучительны бывают
сожаления —
о подступающих
бесславье
и бессилии.
•
У бездны, притаившейся в ночи
или – под пологом тумана,
бесстрашию легко сойтись
с обманом.
•
Неосторожный и заносчивый
ручей,
упавший с высоты,
от гнева
взбешенный,
своих намерений,
как и – себя,
уже не помнит,
встретившись —
с бушующею,
бьющейся о берег
океанскою
волною.
•
И я, надземье облетая-обплывая-обходя,
разлады с собственною сутью
познавая и —
мудрея,
чего бы стоить мог,
такому вертопраху уподобясь?
•
Пределы всюду есть;
и в копоти бедовой
всему вокруг и каждому предписано
не разминуться с новью.
•
Свет там померкнуть или отклониться
обречён,
где непрозрачную преграду встретит он
иль перспектива для него —
туманиста
иль – дымна.
•
И неужели впрямь годятся упования —
на цветики, на бирюзу планет,
на купол неба, с радугой сроднённый,
на приближение
к затерянным и затаённым
бесконечным далям,
меж тем как необдуманно и глупо
поэты, изощряясь, мир дробят,
собрав по осени багряные листы
и, гроздьями рябины заслоняясь,
встречают зиму тусклою
тоскою,
метели и морозы ненавидя,
расписывая их
из утеплённых ниш?
•
На том ли устоит предназначение?
•
Спеша надеть корону,
помышляй
об отречении!
•
На неоглядном,
диком,
переморенном жарою,
обездвиженном,
иссушенном
просторе
уже через мгновение
надежде,
завихрённой миражами,
суждено
являться
истомлённому и заблудившемуся
путнику —
холодной,
оскудевшею
и тщетной.
•
В трухлявой сыпи звуков и словес
томятся
лживые,
бесстыжистые
гимны —
и – нам, и —
нами над эпохами расставленным
воинственным царям,
услужливым сатрапам,
скоморохам,
палачам,
речистым аксакалам.
•
И надо ль сожалеть,
что цвет сирени,
как и мечты о счастье,
потускнеет
и станут горше росы и рассветы,
и сумерки времён
просветятся
мрачнее и корявей
в предвестиях, что землю
кто-то
опрокинет —
в штопор
и негероев рать
по ней взойдёт
на пьедесталы?
•
Потерь от зла и долгих мук
не возмещают
оглашением
даже сермяжной,
стопроцентной
правды.
•
Никчёмен вымысел, коль вдохновенье —
неисправно.
•
И мне достанется пускай – немногое, —
лишь из того,
что взять у всех смогу —
без поручительств
и уплаты пошлины: —
своею успокоюсь
простою долей, что склонялась книзу,
во глубь пород, где нет ни тьмы, ни света,
откуда не узнать о переменах,
молву с хулой не отличить от гадких прений,
не передать
восторгов бытием и ярких умилений
бесстрастным,
чуждым
и бесчувственным
богам,
не сосчитать
оставшихся невозмещёнными
обид,
укоров,
оскорблений,
не разглядеть дорог
в тугих извивах
и трелей не расслышать
соловьиных.
•
Уму, дерзнувшему не доверять святыням
и – никогда ни в чём
не изменять
себе и мировым основам,
я подаю теперь ладонь —
как демон истины,
немытой и суровой.
•
В рассеянных закатах
запоздалых
случится ли, что в радость иль к печали
хоть для кого-нибудь,
кто наважденьями
ещё не свален,
вдруг отзвучит и этот мой,
не тронутый оковами
и не лукавый стих?
•
Я избегал сует и славословий.
Что мне до них?
Лишь то порой тревожит,
что
меня,
быть может,
заметить некому,
что спесь людей изгложет
и то, над чем я размышлял и —
что и как
успел и смог
сказать
впервые,
рассеют
по своим строкам
бойцы поэм и повестей
иные.
•
Так водится: и лучшее и худшее
