В госпитале её посадили на морфий. Она всё время спала. Я находился в госпитале до вечера и очень устал. Когда я вышел на улицу был тёплый, весенний вечер. Я чувствовал себя очень несчастным и одиноким. Идти домой и остаться один на один с самим собой было страшно. Я позвонил Марине. Когда в трубке я услышал голос Марины, такой мягкий, ласковой, то на какое-то время я забыл о жене и даже проникся к Марине каким-то искренним чувством.
Ой, он скоро придёт! А у меня ничего не готово! Надо зажечь свечи. Где же они? Ах, вот они! Духи? Шанель. Вот так. Короткая юбка, чёрные чулки. Я помню он посматривал на мои ноги. И туфли, и туфли, конечно, Louboutin! А вот и он!!!
Горели свечи. Мы пили шампанское, целовались. Марина начала называть меня всякими нежными именами. Несколько лет без мужчины! Марина была в коротенькой юбочке. На ней были чёрные туфли с высокими каблуками и красной подошвой. Её стройные ноги в чёрных колготках выглядели идеально.
Я крепко спал, обняв Марину, когда раздался звонок моего телефона, лежавшего рядом на стуле. Звонили из госпиталя. Я поднялся и вышел из спальни. Аня была в тяжёлом состоянии. Нужно было срочно ехать в госпиталь. Марина проснулась и я соврал ей, что меня срочно вызывают в госпиталь, где жена моего сына вот-вот должна родить. Когда мы сидели в ресторане и рассказывали друг другу о своих семьях, я упомянул, что жена моего сына беременна, но не сказал на каком месяце.
— Я должен идти, Марина. Извини. Если я не пойду — будет большая обида.
Больше Марину я никогда не видел. Почему? Объяснить я этого толком не могу. Она звонила. Я не отвечал. Я думаю я испугался ее большой семьи, ее детей. Мне это было не к чему.
Глубокой ночью дорога по которой я мчался на большой скорости была пуста. Я мчался и молил Господа, чтобы он не забирал Аню. В палате, куда я вошёл около Ани суетились две медсестры. Я взял Аню за руку и она на мгновение открыла глаза, посмотрела на меня и снова закрыла глаза. Подвинув одно из кресел, находящихся в палате, к Аниной кровати, я взял её руку в свою и так держал её руку в своей руке всю ночь. Утром в палату стали приходить врачи. Я спал, когда в палату вошёл Главный доктор. Доктор потряс меня за плечо и я проснулся. Мои глаза упали на блестящие ботинки старичка доктора и я подумал, что ботинки ему жмут.
— Будьте готовы к худшему, — обратился доктор ко мне, — Больше мы не в состоянии ничего сделать.
Доктор развёл руки в стороны, попрощался и вышел. А я продолжал сидеть рядом с Аней и держать её руку в своей. Я устал и захотел есть, но боялся уйти. Аня могла умереть в любое минуту. Но всё-таки я вышел на свежий воздух.
На улице около госпиталя было много народа — у людей был обеденный перерыв.
День был весенний. Кругом бурлила жизнь. И никому не было дела, что совсем где-то рядом умирает человек. Через полчаса я вернулся в госпиталь и сел рядом с Аней.
Я взял её руку в свою. Рука была тёплая и влажная. Аня вдруг широко открыла глаза и было такое ощущение, что она готовится к чему-то очень важному. Аня смотрела мне в глаза и открыла рот, через который вышла струя воздуха и наступила тишина. Прошло несколько секунд… и другая струя воздуха с шумом вылетела из её рта. Это была её душа.
И я увидел, как сразу же после этого её лицо и цвет лица стали меняться. Кожа лица стала белой-белой, а рука, которую я держал стала холодной, ледяной. Я смотрел какое-то время в её открытые глаза. Этот переход из жизни в смерть поразил меня. Я наклонился над Анечкой и закрыл ей глаза.
Наступило лето. Я поехал на кладбище навестить могилу жены. Людей не было. Иногда кладбищенская тишина нарушалась шумом мотора исходящего из самолёта, пролетающего в небе над кладбищем, мяуканьем кошки, прогуливающейся среди могил. Стал накрапывать дождь. Я сел в машину. Домой возвращаться не хотелось. Я проезжал мимо кофейного заведения и решил остановиться и выпить чашку кофе. Купив кофе и донат, я начал искать свободное место. У окна сидела молодая женщина и рядом с ней освободилось место, которое я поторопился занять. Я пил кофе и разглядывал украдкой женщину. На ней были очень коротенькие шорты и это подчёркивало стройность её крепких, загорелых ног. Её волосы были цвета соломы и коротко подстрижены. Она была в затемнённых очках, сдвинутых на кончик носа.
Зазвонил мой телефон. Звонила моя матушка.
— Куда ты пропал?
— Я просто ещё не успел позвонить.
Матушка начала рассказывать, что у её лучшей подруги обнаружили рак. Я хорошо знал эту её подругу.
— Когда у неё обнаружили рак?
— Когда обнаружили было уже поздно.
На этом наш разговор закончился.
— А у меня тоже был рак, — сказала женщина по-русски. Женщина почему-то улыбалась, говоря это.
— Вы говорите по-русски? Саша, — представился я. А как вас звать?
— Маруся. И у меня был рак груди. Сейчас у меня только одна грудь.
Я посмотрел на её грудь.
— А вы делали реконструкцию груди.
— Не. У меня не было денег. А Капитан, я с ним жила в то время, денег мне не дал и сбежал со всеми моими драгоценностями.
