Так что очень прошу тебя принять мое предложение. За меня же не волнуйся. Со мной никогда ничего не случится. Такой серый волк, как твой любимый, никому не по зубам. Кто на него замахивается, неизменно умирает. Так что месяца два тебе придется поскучать в Албании в одиночестве, без меня, а там посмотрим. Может быть, и я приеду к тебе отдыхать, если, конечно, товарищ Сталин позволит.
Неожиданно беседу Джуги с Лилиан прервал пронзительный телефонный звонок. Звонил Поскребышев, помощник Сталина. По-видимому, номер телефона Лилиан по распоряжению Сталина ему дал находившийся на излечении в кремлевской больнице Лавров: он один знал этот номер.
— Товарищ Сталин, — сказал Поскребышев, — спрашивает, почему вы сутки не были на работе, и приказал вам немедленно приехать к нему в Кремль. Через сколько времени вы будете? Я встречу вас у Спасских ворот.
Через сорок минут Джуга входил в кремлевский кабинет Сталина. Тот встретил его приветливо, будто и не было между ними вчерашнего неприятного разговора.
— Забудь, — сказал он, — наш вчерашний разговор. Однако, поскольку я убедился, что ты очень устал и нуждаешься в хорошем отдыхе, даю тебе два месяца отпуска. Что касается Берии, то я уже позаботился, чтобы он не представлял опасности, если такая опасность с его стороны действительно существует.
Это была последняя встреча Джуги со Сталиным.
В конце февраля незнакомый Джуге полковник государственной безопасности привез ему на квартиру от Сталина черный портфель. В нем оказались аккуратно перевязанные ленточками пачки денег. Сверху лежала записка без подписи, написанная рукой Сталина: «Посылаю тебе мое жалованье за все годы моей депутатской деятельности. Трать по своему усмотрению».
Ранней весной 1947 года Берия был в командировке в Сибири. Там он узнал, что поставлен вопрос о снятии Хрущева с должностей. Хрущев был избран первым секретарем ЦК ВКП(б) Украины еще в 1938 году и с тех пор бессменно избирался на эту должность, а с 1944 года он был еще и председателем правительства Украины, то есть, имел на Украине высшую и государственную, и партийную власть. И вот теперь его снимали.
В 1946 году страшнейшая засуха обрушилась на Европу, сильно пострадали все страны (СССР пришлось тогда помогать зерном дружественным Чехословакии, Венгрии и Румынии), очень сильно это бедствие ударило и по Украине.
Хрущев же, стремясь выполнить как можно больше уже невыполнимый план по продаже колхозами зерна государству, заставил колхозы продать почти все зерно, кроме посевных запасов. В результате уже весной 1947 года в сельских районах Украины начался голод. Сведения о голоде повлекли сначала выезд на Украину комиссии ЦК, а затем и рекомендации секретариата ЦК ВКП(б) освободить Хрущева от занимаемых должностей.
Берия понимал гнев Сталина — Хрущев опять «во благо всего человечества» не думал о тех людях, которые ему были вверены. Но в Красноярском крайкоме он прочел справку комиссии ЦК, подготовленную под руководством секретаря ЦК Кузнецова, и эта справка сильно ему не понравилась своим явно обвинительным уклоном: все огромные заслуги Хрущева затушевывались, а все недостатки выпячивались.
Хрущев заслуживал наказания, но он заслуживал и справедливости.
Когда член Политбюро, секретарь ЦК и одновременно первый секретарь Ленинградского обкома и горкома А. А. Жданов переехал в Москву и фактически возглавил партию, дав возможность Сталину больше сосредотачиваться на государственных делах, вслед за ним в Москву на руководящие должности перебралось довольно много «ленинградцев «, которые держались вместе и особнячком. Особенно заметно это стало после того, как в начале 1946 года в Москву секретарем ЦК перебрался, бывший при Жданове в Ленинграде вторым секретарем, А. А. Кузнецов, который в ЦК курировал кадры партии и силовые министерства страны, определяя кадровый состав этих министерств. Не малую силу у «ленинградцев» составлял и Вознесенский, тоже выходец из Ленинграда, возглавлявший Госплан СССР. Берия все время ощущал на себе какую-то враждебность этой группировки, кроме этого, ему казалось, что Кузнецов, контролируя, как секретарь ЦК, кадры партии, добивается от них не преданности делу коммунизма, а преданности этой «ленинградской группировке». За счет этого группировка набирала реальную силу без гарантии, что эта сила используется во благо государства. Все это Берии не нравилось, но у него не было фактов как-то выступить против такого местничества.
