— Товарищ Маленков, я все же считаю, что его нужно выслушать, — не обратил внимания на гнев шефа Суханов.
— Говори! — недовольно разрешил Маленков.
Рюмин начал взволнованно и фанатично:
— Да, товарищ Маленков, я считаю, что Абакумов создал преступную организацию еврейских террористов и эти террористы действуют при его пособничестве…
Маленков злобно хлопнул ладонью по столу.
— Ну, хоть один факт у тебя есть?!
— Ну, выслушайте меня… — взмолился Рюмин.
— Говори! Но только факты, а не этот антисемитский бред!
— Я вел следствие по делу врача-еврея, профессора Этингера. Он был арестован за антисоветскую пропаганду — ну, вместе с сыном болтали про товарища Сталина…
— Да знаем мы об этом, Абакумов прислал в ЦК протоколы допросов, — недовольно скривился Маленков.
— Так вот, этот Этингер вдруг берет и признается на допросе, что неправильным лечением убил товарища Щербакова за то, что тот был антисемитом.
Маленков опешил.
— Ты этого Этингера что — бил?
Рюмин, стуча себя в грудь, поклялся:
— Да я его пальцем не тронул, грубого слова не сказал. Я про Щербакова вообще ничего не знал — не знал даже, что его Этингер лечил. Я просто так сказал, что они, евреи, только болтать горазды, а он на меня вдруг окрысился — мы вас, антисемитов, под корень изведем, ну и вот это про Щербакова вывалил. Я тут же позвал полковника Леонова — это начальник следственной части, а тот Абакумова, и мы втроем еще раз допросили Этингера, и тот все подтвердил.
— А как он Щербакова убил?
— Щербаков лежал в больнице под Москвой и там у него случился инфаркт, и этот Этингер инфаркт определил, но ничего Щербакову не сказал — не сказал, что нужно лежать и не шевелиться. А вместо этого посоветовал 9 мая — это же был 45-й год, только Победу объявили — съездить в Москву на празднество, дескать, лучше себя почувствуете. Ну, Щербаков поехал и умер.
— Та-а-к… — протянул Маленков и посмотрел на Суханова.
— Почему мы об этом не знаем?
— Я проверил еще раз, — спокойно подтвердил Суханов. — В протоколах допросов, присланных из МГБ по делу Этингера, об этом его признании ничего нет.
— В этом-то и дело! — горячо продолжил Рюмин. — Абакумов объявил нас, следователей, неграмотными, поэтому наши протоколы допросов перед отсылкой в ЦК переписывает еврей, полковник Броверман, — как он говорит, «литературно правит». И вы получаете и знаете не то, что было на допросах, а то, что Абакумов с Броверманом считают нужным вам сообщить. Так и это же еще не все. Абакумов запретил мне допрашивать этого Этингера про убийство Щербакова. И это не все. Этот Этингер сидел у нас на Лубянке, и вот я хочу вызвать его на допрос, а мне из внутренней тюрьмы сообщают, что Этингер переведен в Лефортово. Я — следователь, кто без меня перевел?! Отвечают — по приказу Абакумова. Делать нечего, я оформляю все эти бумажки, чтобы допросить Этингера в Лефортово, еду туда, а там сообщают — Этингер ночью умер от инфаркта. Как?! Я же его накануне видел, он ни на что не жаловался! Товарищ Маленков, это факт или нет?!
Маленков задумчиво постукивал карандашом по столу.
— Есть еще что-нибудь?
— Вы про организацию молодых евреев «СДР» какое сообщение от Абакумова получили?
Маленков вопросительно посмотрел на Суханова.
— Что это группа малолетних бездельников-антисоветчиков, и только, — напомнил помощник.
— Ага! А то, что эти студенты-евреи оружие запасали, чтобы убить товарища Маленкова, вы не знаете?
Маленков искренне удивился.
— Меня? Почему меня?
— А они вас считают главным антисемитом.
Маленков недоуменно покачал головой.
— Что еще?
— У Абакумова штук сто любовниц, и все еврейки.
— Ты что — им свечку держал? — разозлился Маленков.
— Ну, так все говорят, — смутился Рюмин.
— Все говорят! — Маленков хмуро передразнил Рюмина. — Факты нужны, а не сплетни! — кивнул Суханову. — Дайте ему бумагу и пусть все подробно напишет… Про любовниц — не надо!
4 июля 1951 года Маленков обсудил сообщение Рюмина на очередном заседании Политбюро.
— А вот срочный и очень тревожный вопрос об Абакумове, — сказал он, дойдя в повестке дня до Абакумова. — Вы ознакомлены с заявлением товарища Рюмина…
— Это что же получается — Абакумов как-то убил Этингера, чтобы не дать тому рассказать об убийстве Щербакова? — с сомнением уточнил Молотов.
— Что-то не верится в еврейский заговор. Мы помогли провозглашению Израиля, мы помогаем ему сейчас… Почему евреи? Тому же Израилю нет смысла как-то вредить нам, — поддержал сомнения Молотова Сталин.
