И Огольцов понял Хрущева и мысленно обрадовался: «Так ты, оказывается, не только все знаешь, но и хочешь это скрыть!»
— Да, такое вполне может быть, — он быстро подтвердил это здравое опасение.
— Вот я и думаю, товарищ Огольцов, что партия не может вам вполне доверять, в связи с тем, что вы много работали с Кузнецовым и Абакумовым. Я думаю, что вам лучше поработать, — Хрущев опять подчеркнул голосом, — некоторое время где-нибудь подальше от Москвы, а на ваше место партия поставит какого-нибудь партийного работника, пусть пока и неопытного, но которому мы с вами могли бы доверять. А потом, когда Рюмин разберется с ленинградцами, с Абакумовым и евреями, партия не забудет ваш опыт и вернет вас в Москву.
Оценив это хрущевское «мы с вами», Огольцов понял его: «Так вот что ты хочешь! Ты хочешь разорвать связь между арестованными и ядами, ты не хочешь раскрытия дела ленинградской группы до конца, ты не хочешь, чтобы и Абакумов выболтал что-либо о ядах. Ты хочешь меня сохранить, значит и тебе нужны или будут нужны яды. Так, понятно. А что мне остается делать? Мне остается ввериться тебе».
— Я всегда верил и верю в партию и буду верно служить ей, — и тут и Огольцов сделал паузу и подчеркнул голосом, — и вам на любом посту.
— Я надеюсь на это, — с простецкой доброжелательной улыбкой ответил Хрущев, — и повторяю, как только во всем разберусь, то приму меры к возвращению вас в Москву. Ваш опыт нужен партии здесь. Ваше место в Москве… и во всеоружии. Вы меня поняли?
«Как же тебя не понять! Тебе нужен под рукой человек, имеющий доступ к ядам!» — мигом промелькнуло в голове Огольцова, и он, выдержав паузу, подтвердил.
— Понял, Никита Сергеевич, понял все точно и вы не пожалеете, доверяя мне.
…Несколькими днями позже Хрущев пришел на прием к Сталину.
— Товарищ Сталин, я считаю неправильным ставить в МГБ Огольцова вместо Абакумова. Огольцов хотя и был замом Абакумова по общим вопросам и следственных дел не касался, но он с ним давно работал, кроме того, во время войны служил в Ленинграде и тесно был связан с Кузнецовым. Лучше его куда-нибудь переместить, а министром МГБ поставить не связанного с МГБ партийного работника, которому можно было бы верить. Опыта он наберется, а вера сейчас для нас главнее.
— А персонально есть кандидатура?
— Да, это Игнатьев: трудолюбив, был секретарем обкома и вторым секретарем ЦК Белоруссии, сейчас завотдела партийных органов.
У Сталина не было никаких кандидатур на место министра МГБ, которым бы он мог доверять, поэтому предложение Хрущева, берущего на себя ответственность за свое предложение, Сталина даже обрадовало.
— Припоминаю его… Ну, что же, подготовьте этот вопрос к очередному заседанию Политбюро.
Конец лета и осень 1952 года оказались для Сталина и Берии чрезвычайно загруженными. На какой-либо тщательный контроль по делу Абакумова не было времени, и хотя протоколы допросов в Политбюро приходили, но всю борьбу с еврейским заговором возглавил Хрущев. Под его руководством были осуждены члены бывшего Еврейского антифашистского комитета за шпионаж, были еще некоторые разоблачения, но дело Абакумова не продвинулось ни на шаг.
А на это дело смотрели всерьез. Ведь МГБ — это достаточно хорошо вооруженная организация, кроме того, защищенная законами и документами. Кто не подчинится человеку, предъявившему удостоверение сотрудника МГБ? И если уж сотрудники МГБ занялись террором, то это было страшно.
Поэтому вскрыть заговор в МГБ требовалось как можно быстрее, однако Абакумов глупо выкручивался на допросах, но о причинах своего проеврейского поведения молчал, а, главное, молчал, почему он замял расследование убийства Щербакова. Арестованные вместе с ним евреи, работники МГБ и прокуратуры, признавались во многих мелких проступках, в обычном для определенной части евреев расизме, но еврейский заговор с целью терроризма отрицали решительно.
Политбюро распорядилось бить Абакумова, и для МГБ это оказалось определенной проблемой, поскольку не было ни специалистов этого дела, ни палок. Палки нашли, работникам за битье Абакумова пообещали отпуска, премии и внеочередные звания, но толку не было — Абакумов не признавался, хотя били его почти год и пытки прекратили врачи, предупредив, что Абакумов умрет.
В середине сентября поздно вечером после очередного совещания правительства Сталин задержал Берию в кабинете.
— Ты читаешь протоколы допросов по еврейскому заговору в МГБ?
— К сожалению, товарищ Сталин, я их скорее просматриваю, вникать не успеваю.
— Черт его знает, — пожал плечами Сталин, — складывается такое впечатление, что еврейского заговора нет, но тогда непонятно, почему так отчаянно лжет Абакумов, почему он скрывал убийство Щербакова, почему потакал преступникам-евреям, что его с ними связывает?
Принесли чай, Сталин и Берия, оба уставшие от длинного рабочего дня, долго задумчиво молчали.
