Подмастерье. Порученец полностью

— Это компьютерная игра про зомби. Они все прут и прут на тебя. И их прорва. — Он окоченело направился ко мне, вытянув руки, без выражения на лице, усиливая впечатление преувеличенными стонами и поразительно похожей шаркающей походкой. Я не сдвинулся с места, не поморщился — в кои-то веки мне было уютно в его присутствии, — но мое безразличие его огорчило. — Не прикольный ты вообще, — сказал он.

Я сменил тему:

— Зоэ не видал?

— Мортишу? А тебе зачем?

— Без всяких особых причин.

Он лукаво улыбнулся.

— Вы двое?..

— Что?

— Ну, знаешь…

Я мимолетом подумал, не сказать ли ему правду: с тех пор как восстал из мертвых много лет назад, я живу в своего рода эмоциональном чистилище, что отваживает меня от позывов к каким угодно отношениям, а поскольку моя смерть оставила меня без пениса, я в любом случае вряд ли могу заниматься сексом. Но слушать это ему было бы неинтересно, а мне неинтересно рассказывать, и я сказал:

— Нет.

— А она другое говорит.

— Что она говорит?

— Немного чего. Но ты ей нравишься. Это видно.

Он надел форму и попытался мне подмигнуть. Затем вышел. Вскоре я услышал, как он насвистывает. Его атональный мотивчик сплелся со скворчанием мертвых животных, жарившихся в собственном соку.

День шел. Я функционировал.

Младший управляющий взял больничный, и поэтому за него вышел на смену старший управляющий. Казалось, он упивается своим возвращением в рабочее пространство: закатал рукава и лыбился, как Чеширский кот, всем, кого видел. С упорядоченными промежутками произносил перед отдельными сотрудниками зажигательные речи, завершая их хлопком по плечу или рукопожатием. Большую часть своей смены я боялся, что он и ко мне притронется, но, к моему облегчению, наконец приблизившись ко мне, он держал свою плоть при себе.

— Как дела? — спросил он бодро.

Я отмывал фритюрницу, заливая ее нутро моющей жидкостью и отскабливая жир от стенок. Остановился поговорить с ним.

— Нормально, — сказал я.

— Как мы можем добиться лучшего, чем нормально?

Я пожал плечами. По-честному не знал, что ответить.

— Вдумайтесь. Если вам нормально, клиентам тоже нормально, а если им нормально, они, может, когда-нибудь придут еще раз. — Его улыбка обнажила полумесяц безупречных белых зубов. — А нам надо, чтобы они вернулись завтра, и поэтому нужно, чтобы им было отлично. А это значит, вам тоже нужно чувствовать себя отлично! — Он протянул мне руку, но, заметив пятна жира у меня в волосах, на лице и на ладонях, быстро отдернул ее. — Итак, что мне сделать, чтобы вам было отлично?

— Не знаю.

Он нахмурился.

— Значит, вам пора это понять.

Я решил, что этот совет знаменует окончание нашей беседы, но он поманил меня за собой. Отвел к себе в кабинет — комнату-коробок примерно двенадцати квадратных футов, где места хватало только для стола, искусственного растения в горшке и нескольких вдохновляющих сообщений в пластиковых рамках. «Ходи тихо, но с собой носи большую палку» — на правой стене; более загадочное «Мысли крупно, Действуй крупно, Становись крупнейшим» обращалось ко мне с дальней стены. Старший управляющий разместился в дорогом кожаном кресле, щедрые ягодицы расплылись и заняли все сиденье. Я стоял, глядел на него и ждал. Он улыбнулся мне со смесью покровительственной заботы и жалости — и я наконец осознал, что сейчас произойдет. Об этом упоминала Зоэ, Дэйв перенес такое не раз. Лекция.

— «Бургер Бургер», — начал он. — Само название предполагает простоту. И именно так мы и начинали — просто. Всего одно заведение в 1965-м. Маленькое дело, дружелюбное, и те два слова стали краеугольным камнем нашего бизнеса — с тех пор и поныне. Теперь мы, конечно, очень большая компания, но в сути своей всё такие же маленькие и дружелюбные.

Я отключился. Ничего не попишешь. Мое внимание убрело с выбранной тропы и упало в глубокую яму, где обнаружило очень странное воспоминание — я даже удивился, что оно вообще мое.

Лежу на спине, глаза открыты, вперяюсь во тьму. Воздух теплый, но мое голое тело покоится на холодной каменной плите. Запястья скованны наручниками, наручники приделаны к цепям, закрепленным в камне; другая пара кандалов сжимает мне стопы, а шею цепко держит ошейник. Я смотрю вниз и вижу длинные красные порезы на животе и груди, кошмарные открытые раны, от которых мне полагается орать в муках. Но в теле никакой боли нет.

Боли нет, но мне страшно. Это место тревожит меня — не потому, что со мной здесь стряслось нечто ужасное, а потому что инстинкты подсказывают мне: стрясется. А следом настигает новое прозрение:

Я не дышу.

Воспоминание резко оборвалось. Старший управляющий все еще говорил:

— …факт: большое будущее — впереди, и мы хотим, чтобы вы были частью этого успеха. — Улыбнулся самодовольно. — Я когда-то был как вы. Простой наймит. Но я держал нос по ветру и старался хорошенько. Видел ценность карьеры в… — Он умолк, уставился на меня. — Вы в порядке?

— Да.

— Вы бледный.

— Просто голова немного кружится.

Он попытался положить руку мне на плечо. Я отшатнулся с его приближением. Он отстранился.

— Может, вам стоит взять отгул на остаток дня.