Я отшатнулся и, чтобы избежать этого странного кольчатого, дернул головой. Уставился прямо на солнце — но то была не обычная звезда. Желтейшая, круглейшая и ярчайшая в своем роде, однако смотреть на нее я мог вполне спокойно, не щурясь, вынужденно не отворачиваясь. Это солнце сияло в небе, словно кошмарное адское горнило, но было в его мощи нечто благое и нежное, словно оно заботилось о траве, о черве и обо всех телах, на кого изливало тепло. Я собрался приглядеться пристальнее, но тут поле моего зрения пересекла птица. То был ворон, и я проследовал за ним взглядом — он летел к высоким горам на горизонте. Добрался до гнезда на дальнем дереве, где уселся на четыре крапчатых яйца и устроился поудобнее; затем повернул черный клюв ко мне и махнул дружественным крылом.
— Как ты? — каркнул он.
Я отпрянул и сосредоточился на вершине горы. Попроси меня вообразить гору-совершенство, получилась бы вот такая: громадные гранитные отроги взмывают к высоким пикам и скалам, водопады пенятся прозрачной водой, валуны размером с дома, изощренно иззубренная снеговая линия. Имелась там даже пещера: безукоризненно круглое отверстие, ведшее в темнейшее нутро. У входа сидел бурый медведь, чесал себе задней лапой косматое брюхо. Медведь посмотрел на меня, но не заговорил: он был поглощен своим занятием. Я наблюдал, как его лапа движется вверх-вниз поверх одного и того же места — и видел обширное плоское тело блохи у него в меху — она сосала медвежью кровь. Блоха ненадолго втянула челюсти, повернулась ко мне и накренила дружелюбные усики в мою сторону.
— Мило здесь, правда? — прострекотала она.
Я сдал назад и окинул взглядом водопад — вниз вдоль горной стенки, где каскад превращался в стремнину, а стремнина далее — в реку. Вода пробивала себе путь по ущельям, мягко бежала по долинам и наконец лениво извивалась по травянистой равнине, на которой мы стояли. Стаи ярких цветных рыбок плавали в чистых глубинах, снуя туда и сюда, словно подчиняясь неслышным веленьям. Все они разом повели рыбьими глазами на меня и захлопали плавниками в полном согласии.
— Рады, что ты справился! — забулькали они.
Я не знал, куда еще смотреть. Всюду были эти созданья, всех форм и размеров, и все желали представиться. Но хотя бы блуждавшие трупы готовы были мной пренебречь… Все, кроме одного, который на моих глазах легко бежал к нам через поле. На нем была ярко-желтая рубашка и шейный платок в турецких огурцах, кремовые штаны и желтые же туфли. Он перескочил реку, заскакал вверх по склону и крепко пожал всем нам руки.
— Привет, как вы? — спросил он. — Мило здесь, правда? Рад, что вы справились!
Копна седых волос, зачесанных на лысевшую бурую макушку. Губы, как у земноводного, нос картошкой, глаза маньяка.
— У меня три трупца, готовых к Воссоединению, — сухо произнес Глад.
— Разумеется! — воскликнул местный, а затем продолжил вещать мертвецам: — Недолго осталось. Небось ждете не дождетесь. Воссоединение совершенно чудесно, гарантирую, ничего подобного вам испытывать не приходилось. И у нас для вас милейшие комнаты. — Он с бешеным воодушевлением хлопнул в ладоши и извлек из кармана штанов считыватель штрих-кодов. — Так, поскольку я здесь Страж, мне нужно уточнить пару мелочей — если вас не затруднит…
Он учтиво поклонился спесивому трупу и осмотрел его бляху, возбужденно бормоча и одобрительно кивая. Следом подошел к мускулистому — и тут лицо Стража озарилось восторгом.
— Аттила? Ждал вас много лет! Где же вы были?
— Задержался, — ответил мертвец. — Сам знаешь, как это.
— Само собой… Как прочие гунны?
— В основном умерли.
— Какая жалость.
Аттила пожал плечами.
— Так все устроено.
— И все равно жалко. Они были среди наших лучших поставщиков.
Он похлопал мертвеца по плечу и приблизился к следующему — к женщине с изуродованным лицом. Отсканировал ее, покачал головой, попробовал еще раз. Все еще не удовлетворившись, попробовал в третий раз. Нахмурился.
— Ох ты, — сказал он и поцокал языком. — Ох ты, ну нет… Нет-нет-нет.
— Что такое? — спросил Глад.
— У этого трупца категорически не тот номер. У нее девятизначный, а нам полагаются только семизначные. Это тяжкое нарушение протокола.
— У вас тут навалом места. Можно же закрыть глаза на ошибку?
— Разумеется, нет! И во что это выльется? У нас тут попрут волны иммигрантов из Центрального и Нижнего хранилищ, до смерти желающих сюда попасть. И что об этом скажут Девять чинов?
— С ней не будет хлопот. Она встроится.
—
— Может она хотя бы побыть здесь, пока мы не приведем следующих?
Страж покачал головой.
— Сажайте ее в лифт.
Глад вздохнул и тронул пальцами-палочками руку исполосованной женщины.
— Простите. Вам сегодня придется вернуться в Агентство.
— Не беда. Мне там нравится. Со мной там никто не разговаривает.
Он проводил ее к лифту — к паре толстых металлических дверей, очевидно, висевших в воздухе. При их приближении они открылись и явили сияющую кабину. Глад сказал трупу пару слов, я не расслышал, после чего ввел ее внутрь. Двери закрылись, Глад неспешно вернулся.
