— Для начала я омываю тело антисептиком и антибактериальным мылом, — продолжил скелет отчего-то путанно. — Сразу следом — из уважения к родственникам — покрываю грудь свежевыстиранной белой простыней. Далее выбираю самые подходящие крупные артерии и вены и делаю небольшие надрезы тонким скальпелем. Это не так просто, как кажется. Нужно непременно знать, как добраться до кровеносной системы и не повреждать при этом плоть — и да позволена мне будет небольшая нескромность, я всегда справлялся с этой задачей успешно. Когда надрезы сделаны, вставляю резиновые трубочки: одна от артерии к присоединенной к мотору емкости консервационных препаратов, вторая — от вены к вакуумированной склянке. Попросту говоря, препарат проникает через артериальные стенки к клеткам, а вытесненная кровь вытекает через внутривенную трубку. Когда этот процесс завершается, я зашиваю надрезы и перехожу к следующей стадии. Она столь же важна — и с эстетической точки зрения, и с точки зрения дополнительной стойкости. Вследствие прекращения в грудной и брюшной полостях часто накапливаются газы, которые, увы, требуют более значительного вмешательства в тело. Я обычно проделываю это через брюшину — с помощью длинной трубки, посредством которой откачивается избыток газов и жидкостей и внутрь заливаются консервирующие растворы. Рана затем зашивается, как и предыдущие. Наконец я облачаю тело, помещаю его в гроб и восстанавливаю некоторое подобие жизни при помощи разнообразной косметики… Кстати: позвольте заметить, что вы поразительно плохо маскируетесь. Макияж следует доверять профессионалам. Нет ни одного бальзамировщика, чтобы поспособствовать вам?
— Сомневаюсь.
— В таком случае следует ежеутренне уделять этому больше времени и стараний — у вас же нет тайного желания попасться?
Я покачал головой.
Скелет похлопал меня по руке.
— Рекомендую последние штрихи наносить аэрозолем. Поначалу не очень ловко выходит, но в этом отношении я часто вспоминаю три отцовских золотых правила успеха:
Я осознал новое ощущение: Раздор жал на тормоз. Мы свернули на уже знакомую гравийную аллею, миновали большие черные ворота и покатились в пейзаже округлых холмов и долин. Портал приближался, и ко мне пришел ужас: я отдал себе отчет, что это мое последнее поручение на службе у Агентства. Вопреки намекам Смерти, что я смогу узнать что-то от попутчиков, ничего такого, что могло быть заполнить пропасть во мне, я не обнаружил. Особенности, придававшие их жизням смысл, оказались обыденными и в конечном счете предсказуемыми, и в этом разговоре я продолжал участвовать из привычки, без ожиданий.
— Но что
Скелет сердито клацнул зубами.
— Раз вы так грубо настаиваете… Ничто не определяет вас точнее вашей работы. Если работа не способна вас осчастливить, следует оставить ее и найти такую, которая способна. В этом и будет вам блаженство. — Он уставил на меня пустые глазницы. — Нашли ее — крепите ее каждым атомом своего существа, погружайтесь в нее, ни о чем другом не думайте. Лишь так воплотите всего себя и лишь тогда прекратите искать. — Он вздохнул. — Моя работа благословила меня несокрушимым уважением ко всему, чем я занимался, и незыблемым почтением ко всем, кого знал. Вот что такое, по моему разумению, долг, и долг придал моей жизни смысл.
Словам этого костяного мешка не удалось меня тронуть. Я отвернулся и стал смотреть, как скользят мимо гладкие очертания холмов, прислушался, как колеса хрустят по гравийной дороге. Чуть погодя я полез в карман и достал сережку Эми. Поразглядывал ее недолго, затем быстро и силой проткнул ею мочку и вдел сережку себе в ухо. Боль оказалась едва заметной, и я тут же почувствовал себя увереннее и безопаснее. Даже последнее замечание скелета не смогло меня поколебать.
— Милый штрих, — сказал он. — Но макияж у вас все равно паршивый.
Мы миновали ворота поменьше и теперь ехали вдоль потока, серебряного в лунном свете. Постоянное атональное пение Раздора перемежалось удовлетворенным треском Церберовых челюстей и неразборчивыми стонами покойников. Мог ли хоть один из них помочь мне с искомым ответом? Вряд ли. Я задумался, не стоит ли мне выбросить из головы свой поиск, тихонько выскользнуть из машины и закопаться на одном из этих темных склонов — но тут Раздор прервал мои мысли яростным ревом.
— Ненавижу эти долбаные КПК! — От этой его вспышки все примолкли. Даже Цербер ненадолго оторвался от трапезы. — Долбаная дурацкая сраная техническая хрень! — бушевал он. — Надо было назвать их БНЕ — безмозглой неисправной ‘ботнёй.
— Что случилось? — спросил я.
— Смерть послал сообщение, но я, блин, не могу до него добраться. Каждый раз, как нажму на иконку «Читать», так этот ‘баный урод отключается. С тем же успехом раздавали б кирпичи людям, пусть бы лупили себя по башке! — И он принялся именно это и делать — с силой применять КПК к своему косматому виску.
— Важное сообщение?
Он ударил по тормозам, повернулся ко мне и ощерился.
