Цербер прервал внутриличностный конфликт и ринулся вверх по течению. Я повлекся следом, петляя меж кострами. На раскаленной почве подошвы моих дешевых кроссовок начали плавиться. Я держался параллельно реке и сосредоточивался на участке непосредственно перед собой, вскинув взгляд всего раз. Увидел обширную тушу Раздора — он беспорядочно двигался и наклонялся, подбирая какие-то незримые предметы. Этого мимолетного взгляда хватило, чтобы разрушить сосредоточенность: я споткнулся о крупный камень и упал лицом в пылавшую лужу. Не объяснить, как, но я остался цел и невредим, и, что еще примечательнее, камень заговорил со мной.
— Здрасьте опять, — сказал он.
То оказалась голова без тела. Ее состояние теперь было гораздо хуже, чем при нашей последней встрече. Нос сломан, одно ухо едва держится, волосы растрепаны и вымазаны дегтем.
— Вы не очень-то выглядите, — сказал я.
— Я долго-долго падала. Грезила, а когда приземлилась — оказалась в одной из этих луж. Кажется, у меня треснул череп.
— Сочувствую.
— Не стоит. Мне здесь нравится. Вы разве не чувствуете притяжения?
Отрицать я не мог. Здесь тяга эта была даже сильнее, чем перед расщелиной наверху. Непрестанное томление, похожее на то, из-за которого я ввязался во все эти передряги, только гораздо мощнее. Непреклонный приказ.
— Только это и ощущаю.
— И я. Пыталась пробраться по берегу, но, как видите, местность тут суровая.
Я некоторое время смотрел на нее молча. Была в ее чертах красота, какую ни раны, ни трещины не могли испортить.
— Мне здесь так одиноко, — сказала она наконец. — Вы со мной не останетесь?
— Не могу. У меня долг перед моим нанимателем.
— Тогда подберите меня. Возьмите с собой.
Голова подкатилась ко мне, замерла у моих ног. Я опустился рядом с ней на колени. В ее глазах была влекшая меня греза. Она мне показала землю за рекой, отсвет красной стены огня.
— Не оставляйте меня здесь, — сказала она.
Я подобрал ее и понес подмышкой к Раздору, стоявшему в одиночестве у кромки воды.
— Я уж решил, что мы тебя потеряли, — сказал он отрывисто. Лицо у него было замурзано копотью, лохматые волосы обвисли, но доспехи и одежда оставались безупречно чистыми, как и прежде. — Мы тут недосчитываемся кое-каких клочков да кусочков, но б
— Горячий.
Он рассмеялся и сказал:
— Воняет от тебя ужасно. Впрочем, не бери в голову, к Судному дню выветрится.
Меня так озаботил побег Винсента, Церберова способность разговаривать и мысли о том, действительно ли где-то в этих иномирных краях есть мое искомое, что о мертвецах из нашей экспедиции даже не вспомнил. И тут я заметил, что адская гончая вынюхивает и роется в том, что во мраке показалось мне кучей мусора. На самом же деле это была груда тряпок, костей и частей тел. Пара тел там показалась знакомой — череп скелета, который со мной беседовал, руки гадалки, но остальное — сплошь месиво спекшейся крови, потрепанной плоти и переломанных конечностей.
— Что ждет наших попутчиков? — спросил я.
— Нижнее хранилище не привередничает, — отозвался Раздор, ковыряясь в зубах кинжалом. — До Врат доберутся, а там, видимо, окажутся в какой-нибудь еще куче. Дальше — только ждать.
— Их соберут воедино?
— Рано или поздно. Впрочем, никакой гарантии, что им достанутся те же самые конечности и органы, какие были раньше — у крючкотворов нет времени на подобную заботу. Кроме того, в этих краях берешь, что достанется.
Я поглядел через черную реку на стену огня. Даже на таком большом расстоянии высота ее казалась исполинской, жар — чудовищным. Если то, что я ищу, — где-то там, как мне вообще надеяться это обрести? Поиск мой впустую… Я обернулся к Раздору и передал сообщение, которое Винсент расшифровал на КПК: заключения Смерти о таинственном прекратителе и просьбу о покупке к завтраку.
— Сосиски! — заорал Раздор. — Ну где я в это время ночи куплю ему ‘баные сосиски, а?
Я не ответил. Меня заперло внутри моих собственных тревог. Я вновь уставился на стену огня: мерцавшие языки отражались в маслянистой воде, и казалось, будто река тоже горит.
Из этого кошмара возникла лодка.
Оказалось, это широкая плоскодонка — черная, как сама река. Двигалась она медленно и бесшумно: Стикс неохотно расступался перед ней и быстро смыкался позади, едва искажаясь кругами на застойной воде. На корме высилась тощая фигура в черном плаще с капюшоном — толкала судно вперед длинным шестом. Когда лодка уперлась в берег, я рассмотрел еще одну черту: нос украшали десятки черепов, они пялились по сторонам на воду.
Кормчий с безупречным равновесием шагнул вперед, воткнул шест в мелководье и намотал на него канат. Привязав лодку, повернулся к нам и стянул с головы капюшон. Никогда прежде не видел я никого старее, изможденнее и несчастнее. Кожа — воплощение пепельности, глаза посажены так глубоко, что лицо походило на маску, губы постоянно разомкнуты, из-за чего дыхание клокотало у него во рту.
