— Так и Орфей тоже — пока не обернулся. Хотел проверить, что Эвридика еще идет за ним, но она исчезла, как только его тупая башка повернулась на жирной шее. Конечно, он побежал вниз по лестнице и попытался доказать свое, но я был непреклонен. Он простоял неделю, плакал, стенал, играл одну навязчивую мелодийку за другой, лупил себя по безукоризненной груди и рвал на себе безупречные волосы — но я не мог взять его на борт, и он наконец сдался и вернулся в Верхний мир. По чести сказать, я уже был рад, что он убрался. Слыхал, что вскоре его порвали при каком-то религиозном ритуале: подозреваю, заскучали до безумия от его нытья.
Мы приближались к противоположному берегу. Харон все говорил и говорил, но я бросил слушать. Мое внимание поглотила стена пламени. Рев огня оглушал, жар устрашал, обжигал. Я лишь жучок, что бежит по жерлу извергавшегося вулкана.
Наконец мы выплыли на отмель, я вышел на берег, оказавшийся тверже алмаза — и черный, как пустота меж звездами.
Влечение этого места было сильно, однако иная тяга держала меня у лодки. Я обернулся, надеясь напоследок посмотреть на голову без тела. Она разговаривала с паромщиком. Он кивнул, подобрал ее и отнес на нос. Ее пронзительные карие глаза поглядели в мои.
— Вы за мной когда-нибудь вернетесь? — спросила она.
— Постараюсь, — ответил я. Провел трехпалой рукой ей по волосам, задержал ладонь у нее на щеке. — А сейчас у меня один последний вопрос. Другие говорили мне, что искомое я могу найти здесь, в Нижнем хранилище, а вы сказали, что я никогда не отыщу его. Что вы имели в виду?
— Именно это: не найдете.
— Я не понимаю.
Она загадочно улыбнулась, но ничего не сказала. Харон забрал ее и бережно положил на корме, взялся за шест и развернул лодку. Тут он неожиданно склонился еще раз. Я увидел, как задвигались у нее губы, после чего Харон поднял голову моей подруги вновь. За ревом огня я едва расслышал ее.
—
Я остался один. Не знал, куда идти. Глянул под ноги и увидел след засохшей крови и кусков тел.
Он направил меня к Великим вратам, о которых говорил Харон. Я пошел по нему вдоль кромки воды, вдоль огненной стены. От моих кроссовок ничего не осталось — лишь обугленная кожа и расплавленная резина, от одежды — немногие обожженные лохмотья дымившейся ткани. Грим расплылся, стекал с меня и капал на каменистую почву, шипел и испарялся. Личины у меня не стало, зато плоть была цела. Я понятия не имел почему.
Отдохнул. Кровь во мне кипела. Я держал в руке мобильный телефон Агентства. Хотел позвонить Шефу, Смерти, Гладу — кому угодно, кто мог бы помочь. Но телефон расплавился у меня в ладони.
Я шел дальше. Странствие казалось бесконечным. Я поглядывал на свою цель, а она едва ли приближалась, зато жар делался все сильнее. Мое существование началось этим путем, им же и закончится. Я пал на колени. Хотелось лечь и умереть, но незримая веревка, что волокла меня, вновь дернула вперед. Тело покраснело, покрылось ожогами, но дюйм за бескрайним дюймом я тащился, нагой, к Вратам. Вновь рухнул — и пополз, как слизень, пока и движение пальцем сделалось невмоготу; и наконец усталость одолела меня.
Я закрыл глаза и прислушался к бушевавшей стене огня. Она стала частью меня. Она владела мною изнутри. Я сам был мимолетнейшим пламенем, что вспыхивало в миг угасания. Я был ничто.
— Ты глянь, кто тут, — произнес голос.
— Раздоров помощничек, — добавил второй.
— Что он делает на этом берегу Реки? — спросил третий.
Ощутил Церберовы языки на всем теле, а затем его челюсти впились мне в плечи, и пес поднял меня; я сел. Боль оживила меня, и я услышал, что разговариваю, но губы стали камнями, а рот — песком.
— Помогите мне, — выдохнул я. — Мне надо к Вратам.
— Ты слепой?
— Они прямо перед тобой.
— Открой-ка глаза.
Веки раздвинулись до щелей, и пылкий жар влился сквозь них.
Адская гончая сидела напротив каменного здания без окон. Над арочным входом было выбито предупреждение: «Cave Canem»[64], а помельче, на прямоугольной табличке рядом со входом, значилось: «Будка разработана и построена корпорацией “Оставь надежду всяк”». Позади и правее будки я увидел толстую каменную колонну, наглядно украшенную сценами пыток. Я задрал голову. Колонна возносилась подобно фантастическому небоскребу, и вершина ее находилась гораздо выше стены огня, в небесах черного дыма. Вторая колонна стояла рядом с ней, украшенная своими образами мучений, между колоннами и палец-то едва протиснулся бы. Далее была еще одна, и много-много их следом, каждая — такая же громадная, как и предыдущая, и все испещрены разнообразными терзаниями. Колонны образовывали непроходимую преграду. Вот они, Великие врата.
— Никто внутрь не попадает, — сказала левая голова.
— И никто не выходит обратно, — сказала средняя.
— Если у них нет ключа, — сказала правая.
— У меня нет ключа, — просипел я.
Пламя гудело внутри меня, плоть стала живым огнем.
— Тогда ты умрешь здесь, — хором сказали головы.
