Нет, я не отказывался сдаваться; просто жажда оказалась здесь, у Врат, неутолимее, чем где угодно в этом кошмарном краю. Тяга изнуряла сильнее величайшего из моих страхов, была ярче стены огня, мощнее моего желания умереть — и мне ничего не оставалось, лишь покориться ей. Я оставил Цербера и мучительно медленно пополз вперед, словно руки и ноги у меня стали культями; я метил в середину ворот, надеясь, что, может, отыщется способ проникнуть внутрь… Но еще задолго до того, как я добрался, бремя моей бесполезности раздавило меня. Я сделался желаньем без тела: ум все еще алкал, но плоть опала на твердый черный камень.
— Не нужна ль тебе помощь? — произнес добрый голос.
Я поднял взгляд. Увидел агнца. Нежное существо с черным рыльцем, широким белым лицом и семью ярко-синими глазами.
— От тебя пахнет Рекой, — проблеял агнец. — Ты — мой друг?
Я кивнул. Голова у меня была как гранитная глыба.
— Ты принес мне подарок?
— Нет.
— Мне нравится твоя сережка. Можно ее мне?
Остов, что когда-то был мной, поднес руку к уху, коснулся анкха и вспомнил женщину.
— Нет.
— Дам тебе взамен что пожелаешь.
— Нет, — повторил я.
Голос у него сделался ниже, более угрожающим.
— Я знаю, чего ты ищешь. У меня это есть. Моя судьба — совершить эту мену.
— Нет, — сказал я тихо.
Агнец задрожал. Встал на дыбы, сбросил белый мех. Под ним оказалась шкура ящера — она раздувалась и вытягивалась, пока не растрескалась и из нее не полилась кровь. Десяток когтистых рук вырвался из дыр в груди, два маленьких крыла прорезались из разрывов на спине, а из кровоточивших глазниц выперли семь голов.
Мой остов закрыл глаза, сочтя, что это последнее зрелище, доставшееся ему, но уши по-прежнему терзал вой преисподней и глухой рык твари из кошмарных снов.
— Мы еще встретимся, полуживец, — проревела она. — И в следующий раз я заберу то, что желаю.
Я не смог открыть глаза.
Я слышал, как бьют надо мной крылья, все тише, все дальше, а затем грубые космы мазнули меня по груди, знакомый голос утешил добрыми словами. Тяжкие руки объяли меня и мягко подняли. Понесли куда-то мою оболочку.
Внезапно я задвигался очень быстро. Ощущения налетали со всех сторон: бряцанье доспеха, тяжкие шаги по камню, горькая вонь гари, нечеловеческие вопли страданий, соленый вкус крови у меня во рту.
Затем тишина. И холод.
Руки внесли меня в тихую комнату. Комната подняла меня наверх. Казалось, прежде чем она остановилась, прошла вечность. Я услышал, как рокочут, открываясь, двери, а затем ледяной воздух спеленал мое тело коконом боли.
Я потерял сознание.
А когда очнулся — очнулся в грезе.
Я иду по серому лугу вдоль темной реки. На дальнем берегу горит громадная стена огня. Она срыгивает в ночные небеса столпы едкого черного дыма, облака, что затмевают звезды и грозят низойти на землю удушающей пеленой.
Стена рушится, огонь неотвратимо катится через поля ко мне. Он пожирает все на своем пути, палит дотла кусты и деревья, чернит землю, кипятит реку. Я закрываю глаза и жду смерти. Одежда на мне обращается в прах, мгновенно, однако пламя безобидно пробегает по моему телу — не сильнее дуновения ветра. Я знаю, меня спасли мои талисманы, и молча благодарю сережку и ожерелье за защиту.
Открываю глаза. Из пара, подымающегося от реки, возникает существо: у него кожа ящера, лютые когтистые лапы и семь яростных голов. Открывая рты, оно плюется огнем и кислотой.
— У меня есть то, что тебе надо, у тебя — то, что надо мне. Моя судьба — совершить эту мену, полуживец.
Мои талисманы — вот все, что у меня есть. Мне мучительно с ними расставаться, однако есть влечение, владеющее мною, и ему не откажешь. Не размышляя, выдираю сережку и бросаю ее к ногам существа. Хочу, чтобы пустота во мне закончилась, хочу, чтобы камень, висящий надо мной, исчез, хочу чего угодно, лишь бы оно дало мне вновь ощутить себя человеком, целым. Но я ничего не получаю. Существо лишь скалится мне.
— Что ты сделал со своими руками? — насмехается оно. — Разве не видишь, что они истлели? Не чуешь запах плоти?
Я смотрю на свои пальцы. Талисманы не защитили меня от огня целиком. Кости и суставы скручены. Кожа черна, сморщена, как жженая земля у меня под ногами.
—
— Вообще-то я в порядке, — говорю я себе.
И тут начинаю кричать.
