Старший же брат Торная, Торгай Бату, выполнив заказ Цзян Чан Мина на партию шерсти для вязальной мастерской Чень Ю, продемонстрировал тем самым лояльность империи, и с годами обеспечил своему народу постоянные поступления денег и товаров развитой Тансун в обмен на шерсть и войлок для армии. Более того, благодаря совету побывавших в предгорьях Тибета супругов Цзян и закупленным ими нескольким молодым якам, со временем существенно увеличил численность этих весьма полезных (и неприхотливых) животных, что также благотворно сказалось на продовольственном секторе объединенных под его рукой кочевых племен (и снижении их агрессивности, провоцируемой бедностью и голодом).
Генерал Гу уже несколько лет возглавляет военной министерство, после работы торопится домой и совершенно не интересуется дворцовыми интригами, что очень радует императора…Государь даже недавно проявил добрую волю и амнистировал сосланных братьев генерала и их семьи. Правда, вернуться назад смогли только внуки матриарха — тяготы простой жизни для старшего поколения оказались фатальными.
Гу Чен Сян с женой и сыном отправился на север, где возглавил приграничную армию, обеспечивающую безопасность империи и торговых караванов от периодически активирующихся разбойников.
Гу Чен Линь возглавляет одну из богатейших южных провинций, не желая менять пост губернатора на членство в правительстве, с семьей общается, но рвения к единению не проявляет.
Гу Чен Ян занимается строительством армейских тренировочных полигонов и курированием обучения высшего командного состава имперской армии в организованной (по предложению сестры) военной школе на базе охранного агентства Чжан, где известные ветераны преподают стратегию и тактику молодым офицерам, дополняя умственные занятия жесткими физическими тренировками. Женат, растит сына и дочь.
Но самой, пожалуй, драматичной и романтичной историей в столице считается случившееся с первой барышней Гу, Чен Юнь, подмененной при рождении молодой вдовы сына бывшего премьер-министра Ляна… «Не жизнь, а роман» — иногда восхищенно, иногда сочувствующе говорят о её непростой судьбе горожане.
Лично Ли Вэй считал, что восхищаться стоило силой духа этой молодой женщины, а перенесенным ею испытаниям — сочувствовать. И её, и Чень Ю глава женской Академии держал в голове как пример истинных дочерей военного клана Гу, смело встречающих любой вызов судьбы и не сдающихся под натиском обстоятельств.
Дело в том, что вокруг семьи Лян в свое время бродило немало слухов разного толка, и только единицы доподлинно знали подробности скандала в благородном семействе, последовавшего за не менее таинственной смертью единственного наследника властного Лян-дарена, который…оказался вовсе и не сыном министра!
После похорон Лян Чжу Гэ двери особняка Лян были надолго закрыты для гостей, а сам министр начал вести себя более чем странно: вдруг озадачился срочным замужеством последней из невестящихся дочерей, под предлогом сбора приданого которой распродал многое из принадлежащего семье имущества, сильно отстранился от служебных дел, передав основную работу помощникам, выглядел задумчивым и рассеянным, а потом и вовсе подал в отставку…
Знавшие молодого Ляна аристократы по пьяни шептались, что министр оплатил огромные долги покойного, оставив внуков практически нищими, после чего узнал, что сын, ради которого он так стремился к власти и богатству — ребенок какой-то бродяжки, купленный его супругой, дабы прикрыть смерть очередной дочери министра!
Госпожа Лян, уже немолодая к тому времени дама, так боялась гнева мужа и его родни из-за невозможности родить наследника, что пошла на подлог! Несмотря на чужую кровь, сына она любила до безумия, связывая с его благополучием и своё собственное, особенно на фоне рожавших только дочерей не таких решительных (или удачливых — ее, между прочим,
Секрет она хранила долго, проговорилась сыну случайно — после очередного «наезда» мужа на потомка, пытаясь образумить чадо в плане разгула…Но эффект сие откровение имело прямо противоположный — псевдо-наследник обозлился на министра еще больше и…начал отрываться на чужие деньги — тоже! Приятели потешались над глупостью подменыша, поделившегося с ними позорной тайной, и молчали, пока он оплачивал все их гулянки, а потом…Тут брякнули, там поделились…
Лян-фурен с момента похорон сына никто не видел: поговаривали, что она в глубоком трауре…И только когда в особняке министра посреди зимы вспыхнул сильный пожар, по странной случайности затронувший павильоны хозяев, наложницы Фан, наследника и — частично — покои невестки Лянов (пустующие, по счастью, поскольку молодая вдова с детьми так и жила в доме Гу, куда переехала еще летом), выяснилось, что к погибшим, вероятнее всего, следует отнести супругов Лян и их ближних слуг: найденные на пепелище трупы обгорели настолько, что идентифицировать личности пришлось…методом исключения.
