Могла ли теперешняя Чень Ю принять такую несправедливость? Конечно, нет! Придя в себя, она помчалась к матери, бабке, отцу, брату с жалобами и плачем, угрозами покончить с собой и прочими глупостями.
Мать уговаривала и просила понять, бабка вторила, потом выгнала как неблагодарную, отец вообще не стал разговаривать с обманщицей, а младший брат…развел руками, пообещал помочь, если что, но заметил, что ей стоит утишить нрав и уменьшить амбиции, быть более скромной, поскольку ей и так повезло попасть в их семью и прожить в любви и довольстве столько лет, в то время как его кровная сестра страдала ни за что в чужой.
Расстроенная Чень Ю сначала объявила голодовку, потом напала на Чен Юнь, столкнув её в пруд, чем окончательно испортила впечатление о себе, была избита отцом в соответствии с семейными правилами и наказана трехдневным стоянием на коленях в зале предков.
Отчаявшись, Чень Ю решилась на крайнюю меру — подожгла семейную святыню и почти угорела в ней сама. Смутьянку спасли, как и большую часть помещения, но к вопросу о целесообразности её дальнейшего пребывания в клане было решено вернуться сразу после выздоровления оной.
— Как ты думаешь, что будет с госпожой, когда она очнется? Ну, если она очнется…
— Дура, что ты болтаешь? Хочешь, чтобы тебя снова избили? Лучше молчи и молись, чтобы она пришла в себя. Как бы ни ругались старейшины, они столько лет лелеяли барышню, поэтому все равно переживают…
Да, она поступила неразумно, но и её можно понять! Была жемчужиной на ладони, и вдруг превратилась в рыбий глаз. С её-то характером, как она могла принять это лежа? Проиграть за месяц все позиции, стать посмешищем в глазах тех, кого считала ниже себя, потерять любовь и внимание родных! Думаешь, ей было легко?
Я не оправдываю её поступок, но могу понять, хоть и рада отчасти, что ей указали на место, и теперь она должна на себе почувствовать, каково быть униженной и отвергнутой. Вспомни, сколько раз она делала гадости, скольких слуг избила по пустякам, скольких подставила? Ей полезно пострадать, может, чему и научится…
— А чему она может научиться? Смирению и покорности? Ох, сомневаюсь! Да, я слышала от момо (
— Может, замуж выдадут куда подальше? Все лучше, чем в монастырь как сумасшедшую…Хотя, она и есть сумасшедшая, раз подожгла зал предков и чуть сама не угорела до смерти. Да и попытка утопить законную дочь тоже не самый умный поступок. Ладно, давай подогреем лекарство, попробуем напоить, пора. Доктор скоро придет.
Голоса стихли, легкие шаги удалились. И что это было, а?
Я открыла глаза, вернее, попыталась. С трудом смогла разлепить веки и осмотреться. Голова раскалывалась, в горле пекло и было сухо, как в пустыне. Тело плохо слушалось приказов мозга, но все-таки я умудрилась чуть приподняться и увеличить площадь обзора. Руки тряслись от напряжения — глянула на них.
«Черт, это не мои руки! — с ужасом поняла. — Господи, что это? И ноги тоже не мои! И волос у меня столько никогда не было. И что на мне одето? Откуда такая роскошь? Это же натуральный шелк! И где моя С-грудь? Где мой пресс? Что это за место?»
Все нарастающая паника мешала адекватно оценить окружающую обстановку, очень похожую на декорации исторической дорамы: шелковое одеяло, подушка-валик, тонкая кисея занавески, курильница.
«Похоже, бронзовая, и аромат такой тяжелый, пряный…У меня таких отродясь не было. Деревянные стены и потолок, решетчатые окна, затянутые бумагой…Бумагой⁈ Так, а это — бюро? И на нем зеркало, баночки…Бронзовое зеркало или медное? Не стекло? И почему у меня так першит в горле?»
Мои размышления прервали две девочки, одетые на манер все тех же дорамных героинь, о которых подумалось раньше: единообразные длинные юбки, блузки под шею, уложенные кольцами вокруг ушей волосы и — смиренные поклоны после брошенных на меня взглядов.
— Госпожа, Вы очнулись! Это такая радость! Нужно выпить лекарство, доктор Ван уже здесь.
«Этот голос я слышала, это она жалела госпожу…Какую госпожу? Она ведь на меня смотрела? Это я — госпожа? Мама!!! Что происходит-то?»
Пока осознавала реальность, девчушки засуетились вокруг моей (???) тушки, усаживая поудобнее и по ложечке выпаивая противное горькое теплое нечто, видимо, лекарство. Хоть и было неприятно, но питье промочило спекшуюся гортань, и я попыталась задать вопрос, однако неудачно: вместо слов изо рта раздалось хриплое «Хрхх», и я закашлялась.
В этот момент в комнате появилось еще одно лицо, заставившее мои мозги вскипеть от ужаса. Вошедший был одет в серо-голубое ханьфу, на голове красовалась шапка, напоминавшая головные уборы династии Тан, а в руках он держал деревянный саквояж или что-то похожее.
«Доктор, — сразу поняла я. — Точно как в кино! Если сейчас начнет проверять пульс через платочек…Это уже не смешно! Это страшно! Мечты сбываются, говорите? Но это не мои мечты!!!»
