Мужчина тем временем изобразил поклон с вытянутыми перед грудью и совмещенными полукругом руками и подошел ко мне.
— Вторая барышня, Вы пришли в себя, это хорошо. Позвольте проверить Ваш пульс.
Ничего не понимая, я, как во сне, протянула ему руку, на которую одна из девочек накинула шелковый платочек, и доктор положил на мое запястье пальцы, чуть придавив кожу. Некоторое время он внимательно прислушивался к биению пульса и позже довольно констатировал:
— Что ж, госпожа, Вы на пути к выздоровлению. Пульс хороший, продолжайте принимать лекарство, больше спите, еда Вам сейчас нужна легкая и питательная. Я зайду через пару дней. А пока доложу Вашим родителям об улучшении Вашего состояния.
Я тупо выслушала рекомендации, молча кивнула и откинулась на подушку. Доктор снова поклонился и исчез. Девчушки последовали за ним, пятясь и кланяясь. «Все страньше и страньше…Надо подумать…Полежать в тишине и подумать…»
Последняя мысль была отметена появлением женщины лет сорока, чуть полноватой и очень красивой, одетой опять же в исторический костюм, состоящий из винно-красной блузы с богатой вышивкой на широких рукавах и полочках, широкой складчатой юбки цвета кофе с молоком и с украшенной несколькими шпильками прической в виде сложного узла из черных, с легкой проседью, волос.
— Дорогая Ю-эр, ты так напугала свою мать! Девочка, зачем ты подвергла свою жизнь такой опасности? А если бы с тобой случилось ужасное? Как бы я жила дальше? — женщина присела рядом и взяла меня за руку. В её глазах стояли слезы.
«А она переживает и, похоже, искренне».
— Девочка моя, прости, что тебе пришлось пережить все это, но пойми и нас с отцом! Ты все равно останешься нашей дорогой дочерью, просто мы не можем поступить иначе! Премьер Лян требует… И Юнь-эр тоже моя дочь…и твое поведение в последнее время…
Женщина говорила и говорила, а я все больше погружалась в кошмар наяву. Именно кошмар и именно наяву: я — не я, и хата не моя, но я здесь и это — реальность! Мне хотелось заорать от полноты нахлынувших чувств, но из горла вырывался только невнятный хрип. И еще сильнее захотелось остаться одной и спокойно обдумать свое положение.
Заметив мои эмоции, отражавшиеся, видимо, на морде лица, женщина (мать тела? моя мать?) замолчала, похлопала меня по руке, попросила не волноваться и выздоравливать, наказала служанкам (?) заботиться о молодой госпоже, обещала прийти позже с сестрой Чен Юнь и, наконец, ушла.
Я выдохнула и закрыла глаза. «Спокойствие, только спокойствие, Юля, ты сможешь, ты справишься. В любой непонятной ситуации ляг и поспи. Вот и постарайся».
Наверное, мозг нуждался в перезагрузке, потому что я провалилась в дрему, где и узнала остальную часть неизвестной мне ранее драмы семьи Гу, а также свое теперешнее невероятное участие в ней.
Вообще, вся моя жизнь — сплошь очевидное-невероятное.
Я родилась в конце семидесятых в интернациональной китайско-русской семье, более того, мои дед с бабкой по отцу были диссидентами, не вернувшимися на родину после обучения в СССР и проявившими тем самым политическую несознательность… Супруги Чжан остались в чужой стране, пережили подозрения, прочие трудности, но смогли ассимилироваться, родили моего отца и дядю и благополучно дожили до глубокой старости в кругу дружной семьи. Короче, им повезло.
Мой отец женился на русской девушке Вере, получил образование и работал учителем русского языка, как и моя мать, в Уссурийске, а позже наша семья переехала во Владивосток, где я и прожила первую половину своей жизни, выучилась, испытала любовь, предательство, успех и разочарование.
Учеба нам с братьями (их у меня двое — старший и младший) давалась легко. Может, гены смешанных кровей сказывались, но и старший брат, и я закончили школу с серебряными медалями, что облегчило поступление в вузы: я пошла на лингвиста, он — на программиста, оба — во Владивостокский госунивер.
Младший позже закончил его же, но выбрал телевидение и радиовещание и вступил в мир кино. Иначе и быть не могло, поскольку внешностью родители одарили моих братьев щедро: высокие голубоглазые брюнеты со смуглой кожей заставляли замирать девичьи сердца.
Как мамина кровь смогла перебить вековую азиатскую кареглазость и приземистость, я не понимала, но братьями гордилась и завидовала, потому как мне достались параметры китайской родни: низкий рост, узкие глаза, короткие ноги.
Одно расстройство, с которым со временем я смогла смириться и перевести в достоинство. Рост превратила в миниатюрность, корректируемую каблуками и короткими юбками, глаза умело подводила, увеличивая размер, всю жизнь занималась спортом, накачивая, прости господи, задницу. Зато светлая кожа и грудь третьего номера компенсировала остальные недостатки (по моему мнению).
Интернациональность семьи помогала в профессии, но мешала в личной жизни. Мне хорошо давались языки: дома все говорили как по-русски, так и по-китайски, в школе и универе я учила английский и японский, потом добавила корейский и тайский.
