Не только знаю, но и отлично на нем разговариваю. Для меня язык Нави звучит так же, как мой родной. Собственно, он действительно является для меня родным.
– Я же переводчик. Конечно, я его понимаю.
Насколько мне известно, некоторые ведьмы и ведуньи тоже способны общаться с нечистью. Таких людей называют медиаторами – посредниками между миром людей и миром духов. Медиатором, к слову, являлась и покойная Марья Косая, вернувшая меня родителям от обдерихи.
Матвей немного помолчал.
– Ты правда пойдешь в полночь на лесной перекресток?
– Обязательно пойду. Мальчика надо вернуть родителям. Ты слышал, что я сказала Капитону Ивановичу. Ни полиция, ни волонтеры его не найдут.
– Что ж, – Матвей встал со стула и отдернул сбившуюся футболку. – Удачи тебе, Матрена.
***
Лешу Плошкина нашли у старой соловьевской бани в семь часов утра – ровно через тридцать минут после того, как я позвонила дяде Капитону и сообщила, куда леший пообещал его привести.
– Он точно приведет? – спросил дядя, обрадованный, что я связалась с ним сама. – Не обманет?
– Дед Ермил всегда говорит правду, – уверила я. – Его слово крепкое.
Когда рано утром в село приехала куча машин, включая полицейскую и скорую помощь, к старой бане сбежалась вся Соловьевка. Вся, кроме двоих человек – меня и Матвея Январина. Я не пошла за околицу потому как была уверена, что Леша уже находится там, а Матвей – потому что отсыпался на моем диване, до отвала накормленный успокоительными таблетками.
Прошедшая ночь ему наверняка запомнится надолго. Да и мне тоже.
Встреча с дедом Ермилом прошла превосходно. Леший быстро явился на мой зов, с удовольствием съел принесенный кусок пирога («Очень вкусно, Матренушка. Старухе моей рецептик черкни, она такого пирога ни разу не пекла») и, тяжело вздохнув, пообещал вернуть ребенка родителям.
– Хороший он мальчонка, – сказал дед Ермил. – Я уж думал, будет нам с Палашей внучок – смышленый да веселый. Ну да ладно. Раз его затребовали обратно, значит, надо отдать.
Потом мы обсудили прошлогодний урожай земляники и сосновых шишек, осудили наглый поступок водяного, затопившего в половодье опушку Ермилового леса, посмеялись над плясками, которые затеяли у майского костра духи Гнилого болота. Наконец, пообещав, прийти послезавтра на праздник первых цветов, я собралась домой.
– Ровной тебе дороги, Матрена, – сказал на прощание леший. – Как пойдешь в село, провожатого своего не забудь. Он, поди, умаялся ждать, пока мы с тобой наговоримся.
– Деда, я пришла одна, – удивилась я. – Какой еще провожатый?
– А тот, что вон за той елкой стоит.
Я обернулась и покачала головой – за деревом, на которое указал Ермил, мелькнула знакомая футболка. Леший хитро мне подмигнул, махнул рукой и отправился обратно в чащу. Я подошла к елке, подняла ее тяжелую лохматую лапу и обнаружила Матвея.
Он стоял, прижавшись к стволу, и был чрезвычайно похож на привидение. Его кожа была белой, как полотно, глаза круглыми не то от ужаса, не то от восторга, а волосы находились в таком беспорядке, словно несколько раз вставали дыбом. Если бы Настя и Аграфена встретили его в лесу, наверняка приняли бы за своего собрата.
– Зачем ты сюда пришел? – грозно спросила я у него. – Жить надоело? Или в психушку захотел?
Матвей попытался ответить, однако с его губ сорвалось лишь невнятное мычание.
– Я угадаю, – усмехнулась я. – Ты хотел убедиться, что я взаправду буду встречаться с лешим?
Январин кивнул.
– Убедился?
Мужчина глубоко вздохнул.
– Матрена, – его голос звучал хрипло и глухо, – скажи честно, я сошел с ума?
– Пока нет, но ты на верном пути, – я похлопала его по плечу. – Матвей, то, что ты сегодня сделал – несусветная глупость. Людям нельзя искать встречи с нечистью. Нельзя, понимаешь? Это может стоить им не только рассудка, но и жизни. С духами другого мира должны общаться те, с кем они готовы пойти на контакт. Для остальных это очень опасно.
– Я подумал, что отпускать тебя ночью в лес неправильно. Лес – это не парк. В нем нет фонарей и асфальтированных дорожек. Одинокой девушке там не место. Мало ли кого она может встретить!
– Например, лешего, – я снова усмехнулась. – Мой храбрый рыцарь, поверь, в этих местах мне никто и ничто не угрожает.
Я осторожно взяла его под руку. Кожа Январина была холодной, как лед. Матвей слабо улыбнулся, и мы медленно пошли к лесной опушке.
В том, что Матвей испугался, не было ничего особенного. Неискушенного человека встреча с иномирцами всегда пугает до полусмерти, а для убежденного материалиста ожившая сказка и вовсе должна была стать потрясением.