- Ух.... Ну и прогулка вышла, - заметил он, рухнув на траву. - В прошлый раз этот перевал казался мне короче.
Найтон ухмыльнулся, повертел флягу в руках, отвинтил крышку и замер:
- Да уж, я думал уже не выдержу этой ночи, - его тёмные мешки под глазами на бледном лице выражались явнее, чем у других, и чётко выдавали усталость.
- Если бы не эти долбаные болты, то этот перевал не был бы таким длинным, - заметил один из бойцов с Ремингтоном, показав лицо из-под капюшона. - Я даже их противного писка не переношу, не говоря уже об их присутствии.
- Это уж точно, Сэм, ещё одно порождение пустыни, делающее человека добычей, - поддержал второй из капюшонов.
Эти шесть человек с капюшонами не общались практически ни с кем, лишь иногда вклинивались в разговор. Все до единого считали их ненормальными, только Альфред не обращал особого внимания. Этих ребят посоветовал ему старый друг, и они оправдали надежды, проявив себя настойчивыми, умелыми и сильными бойцами.
Олег тем временем осматривал местность, подведя к глазам полевой бинокль.
- Никакой явной опасности, всё чисто! - прокричал он. - Здесь даже живности не наблюдается.
Территория была чиста, а значит можно отдохнуть.
- Как себя чувствуешь, Леон? - Кортес с усилиями вскрывал консервную банку, полученную ещё на гражданском посту. - Вид твой оставляет желать лучшего.
Раненный боец теперь сидел рядом со всеми, привалившись к дереву. Он аккуратно снимал бинты с руки, чуть скалясь от боли. Ему наверняка было неприятно слышать это лишний раз.
- Рука никак не заживает, - боец сдержал порыв боли и промолчал. - Ничего, я в порядке, нужен только отдых.
- Давай я посмотрю, - тот самый Сэм из капюшонов подтянул к себе рюкзак. - Меня бабка научила всем этим премудростям. Где-то тут были антибиотики.
Леон резко обернулся, немного оголив начинающую гнить рану. Это было больше похоже на кровавое месиво, на укус, но никак не на порез, как сказал Леон.
- Не нужно, я же говорил уже, - быстро отрезал он. - У меня есть стимуляторы и антидот, я сам решу свою проблему.
- Слушай, я предлагаю только один раз.
- Не нужно мне помогать, я сам справлюсь, ты сделаешь только хуже.
- Да как хочешь, только потом не жалуйся в дороге, - махнул Сэм. - И чего это грубить нужно было?
- Главное, чтобы ты не жаловался.
Альфред бросил короткий взгляд на Немого, тот всё слышал и оставался таким же спокойным и непоколебимым. Немой вырезал уже какую-то новую фигурку из дощечки и на вопросительный взгляд лишь пожал плечами.
- Оставьте его, - пробурчал Альфред. - Нам осталось полтора суток до автострады, а там и до Кимари недалеко. Там есть госпиталь, Леону помогут лучше нас.
- Альфред, у него же рука гниёт, нужно обработать, - Олег уже улёгся на лежанке, избавившись от тяжёлых сапог и груза. - И точно уж наложить швы, иначе рана будет гнить. Сэм хочет ему помочь.
Леон снова обернулся, держа в одной руке последний антидот.
- Я сам всё обработал, и уже не раз. Наверное, считаешь себя слишком умным?
- Как хочешь, психопат, - Сэм отставил рюкзак и оперся на крепкий ствол дерева, подложив руки под голову. - Зашить нужно, а вообще мне плевать, чего это я пекусь из-за какого-то француза.
- Долбаный нацист.
- Сиди и кряхти там над своей раной.
В ответ Сэм услышал лишь прерывистое дыхание Леона.
Никто не думал сейчас готовить обед, дорога выбила всех из сил и единственное, чего хотелось - это крепкий сон. По чуть-чуть уничтожив свои оставшиеся запасы, один за другим бойцы попадали на лежанки.
Немой остругал свою фигурку, пока все улеглись, достал из рюкзака едва рабочий детектор движения М200, и умело прицепил его к дереву. Только Немой мог устанавливать его так, чтобы тот работал, старая барахолка. Этот прибор хорошо мог работать также как детектор тепла, благодаря модификации одного из родственников Немого. Теперь можно было погрузиться в долгожданный сон, не опасаясь быть застигнутыми врасплох.
Не было слышно птиц, ни завывания хищников, ни криков людей, ни стука машин. Всё вокруг было мертво, лишь только ветер наблюдал за долиной и дюжиной бойцов на холме.
* * *
Пустыня.... Это слово для многих являет мысли о пустоте и голоде, рождает самые дурные страхи и беспокойства, нарушая тем самым свободу человека как таковую. Кто не боится остаться один в пустоте? Кто не боится стоять посреди выжженной прерии и улыбаться уносящему пески ветру? Но для бродяги пустыня, прежде всего жизнь, жизнь, которой он живёт и которую он защищает. Свобода мыслей и поступков делает тебя настоящим и тебе ни перед кем не нужно быть кем-то другим. Ты здесь, ты сейчас и тебе глубоко всё равно, что думают окружающие, ведь ты должен выжить и это самое главное.
