— Я сказал, что мы увидим гарнизон. А не поедем туда. Я знаю, что они отвезут тебя на запад. Я знаю, что они должны это сделать. Мы видим стены, поворачиваем на юг. Катайская крепость — наша защита от шуоки, они к ней не приближаются.
— Вот как! — говорит Ли-Мэй.
— Я тебя везти… — Он замолкает, трясет головой. — Трудный язык. Я отвезу тебя к Длинной стене. Если поедем быстро, это всего три дня.
Но Стена, думает она… Солдаты на Стене сделают точно то же самое, к какой бы сторожевой башне они ни подъехали. Она хранит молчание, ждет.
Он говорит:
— Тамошние солдаты тоже отправить тебя обратно. Я знаю. Мы едем сквозь Долгую стену в Катай.
— Но как? — Она не может сдержаться и видит, как он дергает одним плечом.
— Не трудно для двух человек. Ты потом видеть. Нет. Ты увидишь.
Она героически молчит. Затем слышит странный звук и понимает, что он смеется.
Он говорит:
— Ты так стараешься больше не спрашивать.
— Стараюсь! — отвечает Ли-Мэй. — Ты не должен смеяться надо мной.
Он становится серьезным. Потом говорит:
— Я проведу тебя через стену, сестра Шэндая. Недалеко от нее есть плоская гора. Гора Барабан, вы ее называете! Мы ехать… мы поедем туда.
Она широко раскрывает глаза.
— Гора Каменный Барабан, — шепчет Ли-Мэй.
Он везет ее к каньлиньским воинам…
Две женщины поклонились у высоких дверей в комнату Тая. Одна из них открыла дверь. Тай впустил Сыма Цяна первым. Женщины ждали в коридоре. Теперь они не опускали глаза. Было ясно, что они бы вошли, если бы он их пригласил. И также ясно, что ни он, ни поэт не получат отказа, что бы им ни вздумалось пожелать. Цянь улыбнулся женщине, которая была поменьше ростом и покрасивее. Тай откашлялся:
— Благодарю вас обеих. Сейчас я должен поговорить с другом. Как можно вас вызвать, если вы понадобитесь?
Они казались озадаченными. А Сыма Цянь объяснил:
— Они будут здесь, Шэнь Тай. Они в твоем распоряжении, пока ты не покинешь Ма-вай.
— О! — произнес Тай. Ему удалось улыбнуться. Обе женщины улыбнулись в ответ. Он осторожно прикрыл дверь. Два больших окна оказались распахнуты, шторы подняты. Было еще светло. Он не думал, что здесь они могут действительно уединиться, но не верил, что кто-нибудь захочет за ним шпионить. На маленьком, лакированном столике подогревалось вино на жаровне. Он увидел, что чашки, стоящие рядом, из золота. Тай был поражен. Цянь подошел к столику, налил две чашки. Подал одну Таю. Поднял свою, салютуя, и опустошил ее, потом налил себе еще.
— Что только что произошло? — спросил Тай.
Свою чашку с вином он поставил на столик. Тай боялся больше пить. Его еще не отпустило напряжение того собрания, которое они только что покинули. Он знал, что такое бывает и во время войны. Сегодня разыгралась битва. Его посадили в засаду, он участвовал в поединке. Не обязательно со своим настоящим врагом. Враг… Опять это слово…
Цянь поднял брови:
— Что произошло? Ты создал очень красивые стихи, и твой брат тоже. Я запишу для себя оба.
— Нет, я имею в виду…
— Я знаю, что ты имеешь в виду. Я могу судить о стихах. Но не могу ответить на другой вопрос.
Цянь подошел к окну. Выглянул наружу. С того места, где стоял Тай, он видел роскошный сад. Впрочем, сад и должен быть роскошным. Это же Ма-вай. Немного дальше к северу находились гробницы Девятой династии.
— Я думаю, за другим экраном сидел император.
— Что? — Цянь быстро обернулся. — Почему? Откуда ты…
— Я не знаю наверняка. Я так думаю. Два разрисованных экрана, и то, что госпожа Цзянь и принц делали вместе… чувствовалось, что это предназначено для зрителя, и этот зритель — не я.
— Может, и ты.
— Я так не думаю. Никогда не слышал, чтобы принц Шиньцзу вел себя так… говорил так…
Они оба подыскивали слова.
— Так властно?
— Да. Я тоже, — почти неохотно согласился Сыма Цянь.
— Он бросал вызов Чжоу. И он не мог делать это, не зная — наверняка! — что его отец об этом узнает. Поэтому мне кажется…
— Что он делал это
— Да.
Последнее слово Цяня повисло в воздухе, со всеми очевидными последствиями и всеми теми последствиями, которых они не могли видеть. Слабый ветерок за окном доносил аромат цветов.
— Ты нас видел? Оттуда, где сидел?
Тай кивнул:
— Она это все устроила. Так что же там произошло? Мне нужна помощь.
Поэт вздохнул. Снова наполнил свою чашку. Показал Таю на его чашку, и тот нехотя выпил. Цянь пересек комнату и долил ему вина. Потом сказал:
— Я провел жизнь в движении по городам и горам, рекам и дорогам. Ты это знаешь. Никогда не занимал никакого места при дворе. Никогда не сдавал экзамены. Шэнь Тай, я не тот человек, который может объяснить тебе, что происходит.
— Но ты слушаешь. Ты наблюдаешь. Что ты услышал в том зале?
Глаза Цяня ярко блестели. Вечерний свет лился в окна. Комната была большой, изящной… приветливой. Место, где можно расслабиться, найти покой. Вот для чего всегда существовал Ма-вай.
Поэт сказал:
— Я полагаю, первому министру сделали предупреждение. Не думаю, что это будет стоить ему его должности.
— Даже если он замышлял убийство?
Сыма Цянь покачал головой:
