Нет, фон Лееб был ничуть не хуже и не лучше многих других гитлеровских военачальников. В его просчетах и ошибках со всей полнотой проявились порочные в своей основе бредовые планы гитлеровского командования, построенные без учета реальной обстановки, без учета несокрушимой мощи советского народа и его армии.
Однако вернемся к событиям, происходившим под Ленинградом в сентябре октябре 1941 года.
Как уже говорилось, к концу сентября фронт стабилизировался. Противник перешел к обороне. К началу октября 42-я армия в составе пяти стрелковых дивизий и двух стрелковых бригад занимала оборону на фронте от берега Финского залива до восточной окраины Пулково.
Несмотря на то что сил у нас было мало, мы то и дело наносили противнику чувствительные удары, не позволяя ему снять с фронта и перебросить под Москву, где фашисты развивали наступление, ни одной дивизии.
Именно с этой целью 44-я стрелковая дивизия вместе с 6-й отдельной бригадой морской пехоты 1 октября вновь начала бои за Урицк, Старо Паново, Ивановку, Сосновую Поляну. В то же время 13-я стрелковая дивизия вела активные боевые действия у Кискино и Верхнее Койерово.
Особенно геройски сражались моряки 6-й отдельной бригады морской пехоты. Спаянные крепкой дружбой, всегда готовые прийти на помощь товарищу, они проявляли в боях беззаветную храбрость. По какому-то неписаному закону все перед атакой обязательно надевали бескозырки и расстегивали воротники гимнастерок так, чтобы была видна «морская душа» — полосатая тельняшка. Фашисты до ужаса боялись безудержно смелых, стремительных атак морской пехоты.
Бои продолжались несколько дней. Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление. На окраине Урицка они возвели прочную систему обороны.
В помощь стрелкам, наступающим с фронта, были посланы десанты. Одна усиленная рота 6-й отдельной бригады морской пехоты была высажена в районе Стрельны. Другой десант численностью до 1000 человек высадился ближе к Петергофу. Десанты, хотя и не смогли полностью выполнить свои задачи, потому что нам не удалось соединиться с ними, все же нанесли противнику значительные потери.
Отважно действовала в боях за Урицк и 124-я танковая бригада. Один из ее офицеров — капитан Рыбаков, оставаясь в подбитом танке восемь часов, вел неравный бой в тылу врага. Не покинул своей машины и трижды раненный старший лейтенант Чапайкин. Я находился в лесопарке на командном пункте 124-й танковой бригады, когда туда на тягаче привезли танк Чапайкина. Голова, плечо, левая нога танкиста были перевязаны красными от просочившейся крови бинтами. Нервное напряжение не покинуло его, он гневно вскрикивал:
— Зачем, черт возьми, меня выволокли с поля боя? Я же еще в состоянии драться, мне ведь не пешком ходить!
Впрочем, силы скоро покинули его. Подоспевшие санитары на носилках унесли Чапайкина в санчасть.
Возвращаясь от танкистов, я заехал на КП 13-й дивизии к генерал-майору Зайцеву, одному из очень способных военачальников. Позднее генерал Зайцев с успехом командовал стрелковым корпусом и на этом посту погиб.
За день до гибели Зайцева я был у него в корпусе. Он пригласил меня пообедать и рассказал, что утром осколок мины, видимо уже на излете, попал ему прямо в лоб.
— Хорошо, что на мне была папаха, она смягчила удар, но все же синяк остался здоровый, — говорил Зайцев, и в голосе его слышались не свойственные ему грустные нотки. — Сегодня чувствую себя словно не в своей тарелке. Вроде как предупреждение получил…
— Ну что вы, товарищ Зайцев, — засмеялся я. — С каких это пор вы стали таким мнительным?
— Да я, конечно, предчувствиям не верю, но все-таки… — смутился Зайцев.
К сожалению, предчувствия не обманули его. Но это случилось значительно позже описываемых событий, уже на третьем году войны. А в тот день, когда я приехал на КП 13-й стрелковой дивизии, Зайцев был, как всегда, полон энергии. Он кратко, но очень толково доложил обстановку, посетовал на потери и попутно пожаловался на медотдел армии, который задерживал присылку медработников.
— Так они у вас в дивизии все равно используются не по прямому назначению, — шутливо заметил я.
— Как так? — удивился Зайцев.
— Да вот был недавно случай, когда санитарка подняла роту в атаку.
И я рассказал, как в конце сентября встретил колонну 2-го батальона 1-го полка их дивизии, который совершал марш. Мое внимание привлекла тогда невысокая худенькая санитарка, в длинной, не по росту, шинели, аккуратных хромовых сапожках и в лихо сдвинутой набекрень пилотке, из-под которой выбивались густые каштановые волосы. Она очень сердито отчитывала двух бойцов, медленно шагавших в хвосте колонны.
— За что это вы их распекаете? — спросил я, остановив машину.
— Да как же, товарищ генерал, не научились до сего времени наматывать портянки, ноги натерли. Вот и возись теперь с ними, — ничуть не смутившись, ответила санитарка.
— А слушаются вас бойцы?
