Вернувшись в столовую, я увидел, что командующий фронтом забавляется с кошкой. Наверное, у меня был очень удивленный вид, потому что Говоров тотчас же оборвал смех, словно смутившись, и сказал немного суховатым тоном:
— Эта кошка хоть кого заставит смеяться. Ишь ты — служит, как собака!
Больше в тот вечер он ни разу не улыбнулся и даже не взглянул на кошку. А укладываясь спать, распорядился:
— Все-таки запретите своим офицерам без особой нужды днем ездить по плацдарму. Это действительно опасно.
В начале марта, когда быстро наступившая весна за несколько дней согнала снег, а в землянках стало особенно сыро и неуютно, мы наметили произвести смену гвардейского корпуса, оборонявшегося на плацдарме.
Этот трудный участок должен был занять 109-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта Н. И. Алферова. Дивизии корпуса были укомплектованы личным составом почти до штатной численности. Находясь в армейском резерве, люди хорошо отдохнули.
Смена частей проходила, разумеется, ночью. Корпус переправлялся на плацдарм по четырем мостовым переправам. Две дивизии были уже на западном берегу Нарвы, а генерал Алферов со своим штабом и с дивизией второго эшелона направлялся к переправам, когда гитлеровцы нанесли внезапный удар по флангам корпуса.
Услышав шум близкого боя, я не сразу понял, что происходит.
Попытался связаться с Н. И. Алферовым, но безуспешно, очевидно, сопровождавшие его радисты не включили радиостанцию. Оставшийся на старом командном пункте начальник штаба корпуса полковник Максимовский ничего не мог доложить: обстановка на плацдарме ему тоже была не ясна.
Тогда я позвонил генералу Симоняку, командиру сменяемого корпуса.
— У меня тихо. Противник никакой активности не проявляет, — доложил он. Бой идет где-то позади нас.
Что такое? Может быть, Симоняк не знает, что творится у него в соединениях. Для проверки позвонил командирам трех дивизий гвардейского корпуса Борщеву, Щеглову и Радыгину. Они подтвердили:
— У нас все спокойно. Ждем смены. Бой идет, наверное, в районе переправ.
Я связался с комендантами переправ, и те сообщили, что бой завязался на плацдарме, в нескольких километрах от берега. Туда только что проехал генерал Алферов.
Очень некстати позвонил командующий фронтом.
— Что творится на плацдарме? — спросил он.
Мне пришлось ответить, что обстановка еще неясна, известно только, что там идет бой.
— Смотрите, чтобы своих не побили, — предупредил генерал Говоров и приказал: — Как только разберетесь в обстановке, немедленно доложите…
Наконец-то отозвался Алферов. Он сообщил, что его две дивизии, двигавшиеся в первом эшелоне, ведут встречный бой с противником между командным пунктом генерала Симоняка и берегом реки Нарвы.
— Численность противника пока трудно установить, но похоже, что прорвались несколько полков, — докладывал Н. И. Алферов. — Сейчас мы погнали фашистов обратно. Захвачены пленные.
— Доставьте их ко мне, — распорядился я. в Вскоре привели шестерых пленных гитлеровских офицеров. Для допроса я вызывал их по одному.
Только теперь стало понятно, что произошло на плацдарме. Противник силами четырех пехотных полков, воспользовавшись тем, что наша оборона на флангах была неплотной, неожиданным ударом в стыки прорвался с двух сторон к центру плацдарма и намеревался, захватив переправы, окружить корпус генерала Симоняка, все три дивизии которого строили оборону в один эшелон.
Осуществлению намерений противника помешали соединения генерала Алферова. Гитлеровцы не ожидали встречи с еще двумя полнокровными дивизиями. Прорвавшиеся пехотные полки понесли большие потерн и в беспорядке отошли на исходные позиции.
Нетрудно, однако, представить, что могло произойти, если бы гитлеровское командование осуществило прорыв накануне смены наших частей. Корпус генерала Симоняка оказался бы в очень опасном положении, и, возможно, мы потеряли бы плацдарм. Все обошлось благодаря чистой случайности.
Анализируя причины допущенной оплошности, нельзя не отметить в первую очередь слабость нашей разведки. Нам не было известно о том, что против флангов обороны 30-го гвардейского стрелкового корпуса противник заблаговременно сосредоточил свои резервы. Командиры дивизий первого эшелона проявили непростительную беспечность. В полках люди ожидали отвода в тыл и снизили бдительность. Такие далеко не лестные для себя выводы нам пришлось сделать из этого ночного встречного боя на плацдарме.
За время наступательной операции, начавшейся 14 января 1944 года, 2-я ударная армия прошла с боями до 150 километров, продвигаясь в среднем по 7–8 километров в сутки. В отдельные дни темп продвижения доходил до 20–22 километров.
Была освобождена значительная территория, временно оккупированная врагом. Мы вступили на землю Советской Эстонии.
В ходе наступления было нанесено тяжелое поражение 18-й армии противника. Советские войска полностью освободили от вражеской блокады Ленинград, изгнали захватчиков из пределов Ленинградской области и очистили часть Калининской.
