Подноготная любви полностью

П.: Поддержат в переносном, разумеется, смысле. Естественно, они высказали противоположное Толстому мнение, чем и доказали правоту Толстого. Казалось бы, и фашисты, и коммунисты поносили друг друга, воевали друг с другом, и из этого, якобы, следовало, что они разные. Но удивительное дело! И в Германии, и в Советском Союзе 30-х годов самым почитаемым, приемлемым и «духовным» драматургом был… Шекспир! Его ставили во всех театрах, верный вождям народ шёл валом, благоволило и руководство. У Шекспира много религиозных фраз, но это неважно, — и атеистам, и фашистам Шекспир был созвучен именно на подсознательном уровне. А Толстому — нет! Это — в стиле. И так во всём. В том числе и в книге богословского жанра. Даже будь в той книге, о которой я рассказываю, с богословием всё в порядке, если стиль её с некрофилическим душком, то естественно, что склонных к биофилии, то есть как раз тех, ради кого Слово и воплотилось в Иисуса из Назарета, этот текст отпугнёт. И наоборот, этот душок привлечёт в церковь публику противоположную, тяготеющую к некрофилии, которая, пусть на логическом уровне не умея некрофилический стиль определить, всё равно почувствует нечто своё, родное. «Довыраженное»!! Поэтому правы те мудрые люди, которые говорят, что кэгэбщина будет сказываться на жизни церкви ещё долго, не одно десятилетие. И не важно, что вымрут собственно те, которые с доносами в руках протоптали на коврах в известные кабинеты дорожки. И дело даже не в том, что останутся их детки, которых отцы усадили в церкви на самые выигрышные и для кармана, и для путешествий, и для гордости местечки. И не в том, что уже родились внуки и внучки, любимая игра которых — вытолкать всех остальных детей из песочницы; поведение этих деток для специалиста — открытая книга, в смысле распознавания тайн характеров плотских родителей. Вся система подбора кадров, я имею в виду пасторов, десятилетиями контролировалась. Как ни крути, но главное условие заключалось в том, чтобы человек мог «довыразить». Поэтому они вполне искренно — на логическом уровне — будут выкорчёвывать, где удастся, всё то в церковном издательском деле, в чём почувствуют «не то». И как они это будут называть — «довыражение» или очищение, убеление или просветление, — не важно. Одни последствия их контроля над издательской деятельностью церкви — на десятилетия.

В.: Тебя никто не будет слушать. Не только агенты, но и те, кто под их энергетическим контролем, — тоже.

П.: Я знаю. И никому, кто с полуслова не понимает, ничего доказывать и не пытаюсь. Бесполезно. Что предсказано, то и исполняется. Предсказывалось, что «звёзды», то есть кумиры церковные, в представлении паствы наидуховнейшие «пастыри», непосредственно перед Пришествием будут падать. А какие могут быть звёзды у необращённых? Открываешь периодические издания церкви — портреты некрофилов. Классические выражения губ. На тех же фотографиях — паства, взирающая на них с комсомольским задором. Кроме портретов — стиль. Канцелярит. Кроме стиля — содержание. Начинаешь в церковных изданиях читать про психологию и психиатрию — диву даёшься, слово в слово мысли из целительских изданий. Толстого поносят. Намёки на то, что «не судите кэгэбистов — не судимы будете». Для подобного рода материалов издания открыты всегда, а вот когда мою повесть «Чужие» стали в одном из них печатать с продолжением, то реакция была бурная. Тот же самый агент «со своими ногами» распорядился, чтобы публикацию прекратили, дескать, народу не нравится.

В.: Народу? Как так? Ко мне столькие подходили, хвалили. Говорили, насколько, прочтя повесть, они стали доброжелательней к людям относиться. Как так?

П.: А так. У подавляющих всегда — «народ». Без конкретных имён, чтобы нельзя было проверить. И чтобы значительнее звучало. Этому даже в Хаббард-центре учат. У Хаббарда, правда, не «подавляющие», а «антисоциальные», в соответствии с американской школой психологии. В те годы предпочитали термин «антисоциальные».

В.: Так ведь это же одно и то же?

П.: В общем-то да. Просто дань уважения к вложившим свой труд. Так вот, мне редактор того издания рассказал: пришёл тот агент и приказал, чтобы публикацию прекратили, потому что народ требует. Представляешь, какой скандал? Четыре выпуска уже напечатали, или даже пять, а потом приказ: прекратить. И редактор прекратил.

В.: И даже не сопротивлялся?

П.: Может быть, и сопротивлялся. Но не настолько, чтобы об этом кому-либо стало известно. Мартины Лютеры у нас что-то не проявляются. Всё тихо. То есть оно, конечно, когда вдруг найдётся правдолюбец и ничего не останется сделать иного, как пнуть кэгэбиста под зад, найдётся чрезвычайное множество людей, которые добавят…

В.: Многие как раз из его людей!