— Однажды повезло, — бросила ему я. — И каких доказательств вы хотели бы? — я устроилась удобнее в кресле, зная, что спорить с Галадриэль, как всегда, бесполезно.
— Я хочу посмотреть твои воспоминания об Аннатаре, — твердо сказала сестра.
— Нет! — меня обожгла горячая волна паники. Мысль о побеге перестала казаться мне неудачной. — Ни за что!
— Почему? — спросила подруга.
— Ты же знаешь, — из моего рта вырвался глупый нервный смешок, — как я этого не люблю! От осанвэ мне очень плохо!
— Придется потерпеть, — сказал Келеборн, и я заметила, каким взглядом он обменялся с Маглором. — Или ты знаешь про Аннатара что-то, чего не хотела бы рассказывать? И теперь боишься, что Галадриэль увидит это?
Перед внутренним взором пронеслась вся моя жизнь с момента приезда в Хитлум навестить братьев перед свадьбой до возвращения из Чертогов Мандоса. Да, я много чего не хотела бы рассказывать и показывать. Если Галадриэль залезет в мой разум, то она может увидеть что-то из этого моего прошлого. Этого нельзя допустить.
— Я знаю только одно, — призналась я. — Я расскажу, если ты не будешь лезть ко мне в голову, сестра.
— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Сильмариэн, — заметил Келеборн. Кажется, он больше всех был настроен против меня.
— Я понятия не имела о создании этого самого Единого Кольца, — начала я, — я не знала ни о каких злодейских планах моего мужа. И мне сейчас намного тяжелее, чем вам. Я могу сказать вам только одну вещь, но невероятно важную. Клятву Эру давать не буду, эта семейная традиция не для меня, но скажу я вам только правду. Я очень любила своего мужа и считала, что он изменился, поэтому скрыла это от вас.
— Изменился? — изумился Маглор. — Значит, вы были знакомы прежде?
— Именно, — тихо ответила я. — Еще в Валиноре.
— О Эру! — вырвалось у Галадриэль. — Ты хочешь сказать, что Аннатар это?..
— Моргот! — выругался Маглор. — Я понял, о ком вы.
— А я нет, — прошептал Келебримбор. — Не о Морготе же, надеюсь?
— Да нет же! — возмущенно воскликнула я. — Как ты вообще мог такое подумать?
Келеборн закрыл лицо рукой, как будто ему было стыдно.
— Келебримбор, ты устал и нездоров, и твой разум путается. Разве ты не помнишь, благодаря кому Сильмариэн попала в Чертоги Мандоса? Хвала Эру, Моргот тут не причем. Мы нарвались на его прислужника, — пояснил Келеборн. — Одного из самых главных. Его звали Гортхаур Жестокий.
— Что? — Келебримбор даже привстал с кровати, забыв о своей слабости. — У нас был сам Гортхаур, и ты, Сильмариэн, об этом мне не сказала?
Я жалела, что рассказала им. Если бы у меня было время придумать что-то более правдоподобное… А пока происходящее попахивало абсурдом. И я была уверена, что на этот раз меня не простят.
— Послушай, Келебримбор, — я протянула руки к другу, но он отстранился. — Я думала, что он изменился. Когда Аннатар пришел в Эрегион, я сразу узнала его. Я сказала, что ему не место среди нас, и рядом мы жить точно не должны. Но я увидела совершенно другого Майа. Такого же обходительного, как раньше, но доброго, чуткого и желающего помочь нам. Он сказал, что был с Валар, что исправился, что пытается забыть все то зло, что он причинил. Мы говорили всю ночь, а потом наши чувства, которые зародились еще тогда давно, в Валиноре, до того, как мы ушли, вспыхнули вновь. Как вы думаете, сейчас я очень рада, что опять ошиблась и оказалась обманутой?
— Погоди, — после некоторого молчания спросил Маглор, — он изнасиловал и убил тебя, а потом просто появился у нас, и ты сразу его простила?
Мне захотелось закричать. Как же я могла забыть об основе всей своей лжи! Я не смогла бы сказать им про Келегорма, они никогда бы не поверили! Я совсем завралась. Придется снова изворачиваться.
— Я немного изменила события, — вздохнув, сказала я. Надо было собраться, сейчас я шла буквально по лезвию самой острой в мире бритвы. — Чтобы еще сильнее не тревожить вас. И чтобы вы сильнее ненавидели его, слугу врага, если пришлось бы снова встретиться, — я горько усмехнулась. — Сам Гортхаур и пальцем меня не трогал. Тех людей, которые привели меня в крепость, тех, кто… поступил со мной плохо, он убил на месте. Он считал, что я приехала в Хитлум к нему, и поэтому просто выкрал меня. Он говорил, что я должна быть только его. Говорил, что в Ангбанде нам будет хорошо. Но я никогда бы не смирилась с этим. Бежать из Железного Ада я бы не смогла, никто бы не смог. Поэтому, когда он оставил меня одну, я просто… ушла, — я чуть не расплакалась. Я почти сказала правду. Так бы все и было бы, если бы у меня были силы поступить правильно. Говоря это, я посылала образы в сознание Галадриэль. Где-то изображение, где-то эмоцию. Навалившееся на меня тело (Келегорма, но Галадриэль это было не видно), лицо Гортхаура, когда он говорил мне, что я не смогу уйти, и измененное чувство близости смерти — меньше паники, больше тоски и всепоглощающее ощущение того, что все кончено. То ощущение, которое было со мной в тот момент — я понимала, что, чтобы Келебримбор ни решил, моя прекрасная жизнь в Эрегионе кончена.
