Я послала заклятье в Саурона. Если бы повезло, или если бы я была сильнее, он, может, и упал бы. Но он всего лишь скучающе отклонил его.
— Ты дерешься, как маленькая девочка, — ехидно сказал Темный Майа.
Я попробовала еще. Я пробовала снова и снова, но Гортхаур лениво отстранялся.
— Я не отвечаю лишь потому, что нехорошо мужу поднимать руку на жену, — ответил он.
Мелькор научил меня многому. Заклятье, помогающее скрыться от посторонних глаз. Сильные боевые заклятья, которые, однако, Гортхаур тоже знал. Заклятье, с помощью которого можно пытать. И даже заклятье, которое может сразу же лишить жизни. Но Темный Вала научил меня еще кое-чему. «Не живи воспоминаниями, девочка, — говорил он, везде добавляя свои бесконечные шуточки. — Если тебе был кто-то дорог раньше, это не значит, что теперь он не заслуживает ножа. Будь сильной и стойкой». Я знала, что настал такой момент. Я должна была ранить Саурона так глубоко, как только смогла бы.
И я напряглась из последних сил. Магия, которой я воспользовалась, действовала как на тело, так и на разум. Я надеялась, что Саурону сейчас больно, как было больно и мне. Мне казалось, что я разваливаюсь на части, но я продолжала давить. Я надеялась, что разум Саурона тоже сейчас бурлит от боли, и что его контроль и над самим собой, и над спящими эльфами, и над своей армией, ослабел хоть немного.
— Уходи! — кричала я, корчась от невыразимых страданий. — Отпусти нас!
Получи! За Маглора, за Келебримбора, за Эрегион, за мое разбитое сердце… Умри, Саурон, и не только моя жизнь станет намного лучше…
Из последних сил я открыла крепко зажмуренные глаза, и их обожгла вспышка от моей же магии. Боль в глазах была почти невыносимой, но я смогла увидеть лицо Саурона, и на нем было изумление.
— Остановись! — услышала я. — Хватит, Сильмариэн, прекрати!
— Нет! — я усилила натиск, но силы покинули меня, свет погас, и я рухнула на пол, стараясь сохранить ускользающее сознание.
Мы больше не были одни. Прибежали воины, раненные и целители проснулись, и госпиталь наполнился криками. Несколько эльфов кинулись к Саурону, но тот отшвырнул двух, пусть и с трудом, и подошел ко мне.
Я не могла встать с пола. Во рту чувствовался кровавый привкус. У Саурона кровь текла из носа, но мне было гораздо хуже — кровь поднималась откуда-то изнутри, и проявлялась во рту невыносимым привкусом. Глаза страшно болели. Я не хочу снова умереть…
— Ты поплатишься, Сильмариэн, — сказал он, вытирая кровь. — Ты сделала неверный выбор. До встречи.
Обратившись в летучую мышь, Саурон вылетел из госпиталя, разбив окно. Я смотрела, как он улетает, теряя последнюю связь с миром.
— Госпожа, вы в порядке? — кричал кто-то, но я с трудом слышала этот голос, погружаясь в объятия чего-то, что не было сном, но, однако, не было и смертью.
Я настолько долго приходила в себя, что не видела ничего. Ни как в Эрегион пришла долгожданная помощь в лице Элронда. Ни как вслед за Элрондом на подмогу приходили еще эльфы и гномы из Мории. Ни как Саурон нес перед собой истерзанное тело бедного Келебримбора, чтобы сокрушить дух своих противников. Все это я услышала потом. И это было к лучшему.
Но я помнила, как Эрегион окончательно пал. Как горели последние здания, как разбегались последние эльфы. Кто-то бежал в Ривинделл, кто-то в Линдон. Уже способная управлять и своим разумом, и своим телом, я отправилась в Линдон, хотя он и был дальше, и этот поход был не легче перехода по льдам Хэлкараксэ. Я выбрала Гавани, потому что не совсем доверяла новой крепости Имладрису. Вдруг она будет не настолько крепкой, чтобы суметь сдержать врага? Элронд был уверен в обратном, но все же… А до моря Саурону еще нужно будет добраться — последних бегущих из Эрегиона Темный Майа, слава Эру, никак не преследовал. Может быть, думал, что мы и так умрем.
Первые несколько недель после борьбы с Сауроном мне было совсем плохо. Говорили, что я находилась на грани жизни и смерти. “Не в первый раз”, - подумала я, услышав это. Сама же я это время практически не помнила — почти все время я была без сознания, а когда приходила в себя чувствовала лишь боль. Болело все — внутренности словно скрутили в тесный клубок и сжимали его, но особенно невыносимой была резь в с трудом открывающихся глазах. Еще несколько лет я радовалась только пасмурной погоде и не могла даже посмотреть на небо, пока на нем было солнце. Но к тому времени, когда нам пришлось убегать из павшего Эрегиона, я была уже более или менее здорова — могла не только самостоятельно передвигаться, но и помогать больным и раненным, которых мужчинам приходилось нести на себе или сплетенных прямо в лесу носилках.
Да, мое самочувствие было не блестящим, путь был очень тяжелым, но все же до Линдона мы добрались более или менее без приключений. В лесу было очень страшно, темных тварей расплодилось в избытке, но никто не попался нам по пути, и никто нас не преследовал.
