Трандуил убрал руку с моего плеча.
— Ты не зря сомневаешься. Не будет.
— Я поеду в Лориэн, — сообщила я, желая сменить тему. — Хочу быть рядом, когда ее привезут туда.
— Не надо, — в голосе мужа я с удивлением различила беспокойство. — На дорогах сейчас может быть опасно.
— Обычные орки не слишком меня пугают, — пожала я плечами.
— А если это будет целая армия?
— Мне нужно к Галадриэль. Ты сам понимаешь…
— Стой! — Трандуил снова положил мне руку на плечо. — Пожалуйста, не делай этого! Если с тобой что-то случится… — он замолчал.
В душе шевельнулась надежда, но копившееся годами раздражение подстрекало сказать что-нибудь гадкое.
— Я знаю, — сомневаясь, что лучше сказать, я просто взяла его другую руку и сжала ее. — Я вернусь, когда все наладится. Тогда и поговорим.
— Не переезжай Мглистые горы одна, — напоследок добавил Трандуил. — Прошу тебя.
Я и не собиралась. Я больше не отваживалась переезжать горы в одиночку, как часто бывало раньше. Единственный безопасный ныне проход был слишком близко к Изенгарду, а рядом с жилищем Курунира мне делать было нечего. Однако, горы я все же пересекла, уже вместе с убитыми горем Галадриэль и Келеборном, направляясь в Ривенделл, куда Элладан и Элрохир привезли искалеченную мать.
Первые дни Келебриан совсем ни с кем не разговаривала. Никто из ее убитой горем семьи не мог привлечь ее внимания — ни муж, ни родители, ни дети. Она лишь смотрела мутным взором куда-то вдаль, не ела, и, кажется, не спала. От той веселой и прекрасной женщины, которую мы знали, серебряной леди Ривенделла и Лотлориэна, осталась лишь одна тень. Ей овладело настолько глубокое безразличие, что все боялись, что в любой момент она может отправить в Чертоги Мандоса.
Произошедшее с Келебриан потрясло всех нас, но больнее всего ударило по Элронду. Вслед за женой, не желающей его видеть, он тоже отстранился от происходящего. Когда его попытки приблизиться к Келебриан закончились неудачей, Элронд заперся у себя в кабинете, и оттуда не доносилось ни звука. Никто старался не беспокоить убитого горем мужа.
Я не знала, получится ли у меня поддержать и утешить подругу, но понимала, что должна что-то сделать, потому что тоже когда-то переживала все это. Воспоминания были из самых худших за всю мою жизнь, но, глядя ночью в темный потолок, я без жалости к себе подняла их и все, что они повлекли за собой, из памяти и под конец этого кошмара почти что простила Саурона за все лишь потому, что после всего он был рядом. Я так давно не вспоминала о Келегорме… это было тысячи лет назад… Я надеялась, что и Келебриан найдет в себе силы все забыть.
— Попытайся, прошу! — воскликнул Элронд, когда я пришла к нему и сказала, что тоже хочу попытаться достучаться до нее. — Келебриан так любит тебя, может, ты сможешь…
— Келебриан не любит меня сильнее, чем тебя, ваших детей или своих родителей, — покачала я головой. — Не в этом дело. Просто я лучше всех понимаю, что с ней произошло, и могу ее поддержать.
— Знаешь? — спросил Элронд. — А, да, знаешь, — он надолго задумался. — Я и забыл… что с тобой тоже такое было. Эру, я не могу думать ни о чем другом, кроме нее! — с болью в голосе вскричал Полуэльф. — Но я не могу ей помочь. Вдруг, она уйдет… как ты…
Я надеялась, что этого не случится, но ведь Келебриан была изранена куда сильнее… Последние годы были невеселыми, однако давно на сердце у меня не было такой тяжести.
Собравшись с духом, я зашла в покои подруги. Келебриан полулежала в кровати. Рядом лежали закрытая книга и ваза с увядшими фруктами, ничего из этого она не касалась. Подруга была опрятна и причесана, но ее бледное, лишенное всякого выражения лицо было страшно, и даже не из-за ввалившихся щек. Она была похожа… на живой труп. Я присела на кровать подруги, избегая, впрочем, телесного контакта.
— Келебриан, — попросила я. — Вернись.
Она не ответила, даже никак не показала, что знает, что я здесь.
— Послушай, — начала я, сомневаясь в каждом слове. — Наверное, тебе уже говорили об этом, но я действительно понимаю, что ты сейчас переживаешь. Возможно, тебя эти слова сильно злят, потому что большинство, кто так говорит, в на самом деле совсем ничего не понимают. Они не могут этого понять, и слава Эру, их же счастье. Но я все знаю, я помню, каково это. И ты держишься куда достойнее меня, чему я безумно рада. Мы не хотим тебя терять, Келебриан. Мы очень тебя любим.
И она чуть повернула голову. Совсем немного, но я поняла, что она слушает.
— Ты чувствуешь боль от своих ран, — продолжала я, затаив дыхание и надеясь на успех, — но это не главное. Ты чувствуешь себя испачканной, использованной, потерянной. Тебе просто очень плохо, и ты совсем не знаешь, как жить дальше. Так было со мной, и я никогда этого не забуду. Но лучшее в том, что для нас все это позади. Позволь твоим родным помочь тебе. Мы сделаем для тебя все, что сможем.
— Я знаю, — сказала Келебриан голосом, лишенным всякого выражения. Я мысленно восторжествовала. Все, что она говорила ранее, было просьбами оставить ее в покое, а при виде Элронда его любимая жена и вовсе начинала биться в истерике.
