— Ты знаешь, что я тоже пережила это, — эти слова мне дались труднее всего. — Но это было давно, и теперь у меня все хорошо. Это не конец, Келебриан, поэтому не отталкивай нас. Я бы тоже не выжила, если бы мне некому было помочь.
— Ты и так не выжила, — холодно заметила подруга, и я смутилась. Как же было противно лгать ей даже в этот момент… И я решила немного приоткрыть завесу лжи.
— В этом не было вины того, кто пытался мне помочь, — отрезала я. — Меня хотя бы пытались спасти, и я была благодарна за это. Все было куда хуже, чем вы все знаете. Я не сказала всю правду про ту ночь, и мне тоже больно вспоминать об этом.
— Неудивительно, — дернула плечом Келебриан. — Я тоже никогда не расскажу все, что со мной сделали. Это меня… убьет, — последнее слово она проглотила, и мне показалось, что она готова разрыдаться. Заплачь, Келебриан, прошу, ведь ты еще не проронила ни слезинки! Может, тебе стало бы легче… Но этот момент прошел. Я прекрасно понимала, что она не хочет вспоминать о произошедшем, а тем более говорить о нем. Поэтому, не зная зачем, продолжила говорить о своем.
— И у меня тоже все было ужасно. Там был тот, кого я знала очень давно, поэтому после мне было так тяжело. Но я никогда не скажу, кто это был. — решительно сказала я. Пусть думает, что там были и незнакомцы, и кто-то мне знакомый. Впрочем, зачем я вообще начала говорить об этом? — Это слишком страшно. Наверное, если бы это был не он, я бы не ушла. И я могу рассказать об этом только тебе, — я пододвинулась поближе к Келебриан. — Ты моя лучшая подруга. И ты можешь рассказать мне все, что захочешь, все, что поможет тебе вернуться к нам. Поговори со мной, или с кем-нибудь еще о чем угодно, ведь мы так этого ждем!
— Я не могу видеть Элронда, — дрожащим голосом заговорила Келебриан после долгого молчания, за время которого я уже почти отчаялась. — Когда я вижу его, я вспоминаю о них, — ее затрясло, и я придвинулась еще ближе и хотела прикоснуться к ее руке, но подруга отрезала. — Не приближайся, Сильмариэн, я не хочу, чтобы кто-нибудь меня трогал, но особенно он. Я никогда не думала, что то, что мы с ним делали, может стать… таким, — и она наконец заплакала, тонким и надрывным голоском, от которого мне стало страшно. Я снова хотела дотронуться до подруги, но она отодвинулась.
— Сейчас здесь вся твоя семья, — говорила я, желая утешить Келебриан, по-прежнему не зная, что нужно говорить в такой ситуации. — Когда тебе станет лучше, сможешь подольше побыть со всеми. Будущей весной мы все сможем…
— Будущей весной меня здесь не будет. Я хочу уехать, — перебила меня Келебриан. Она вдруг резко успокоилась, и вся напряглась.
— Куда хочешь, — испуганно улыбнулась я. — Можем поехать ко мне, сейчас, когда нет тени, в лесу так солнечно, и…
— Нет, — снова оборвала меня подруга. — Я хочу уехать за море.
Эру, как я этого боялась… Я так надеялась, что она не придет к этому решению… Элронда это убьет…
— Мы поговорим еще об этом, — заверила я ее. — У тебя еще будут время и силы все обдумать.
— Конечно, потом, как всегда. Не думай, что я несерьезно, — предупредила Келебриан и снова ушла в себя.
Посидев еще немного с подругой, погруженной в свои мрачные мысли, я пошла к Элронду и рассказала ему про замысел жены. К моему удивлению, эта мысль не повергла его в еще больший ужас.
— Я думал, что такое возможно, — скорбно сказал он. — Но я готов к разлуке, если ей от этого станет лучше. Она хотя бы заговорила. Хотя бы проявила свои чувства. Я очень благодарен тебе, Сильмариэн. Я перед тобой в неоплатном долгу.
Предупредив Элронда, чтобы он не пытался трогать жену и был с ней очень осторожен, я пошла к родителям Келебриан и провела с ними еще один невеселый вечер. Весь обычно приветливый Ривенделл в те дни впал в траур. Нигде не слышался привычный смех близнецов Элладана и Элрохира. Арвен было давно совсем не видно и не слышно. Я пыталась найти девушку, чтобы предложить свою помощь, но поиск закончился ничем. Если Келебриан действительно уедет, дочери будет тоскливее, чем сыновьям, которые бесконечно близки друг с другом. Наверное, Галадриэль захочет взять Арвен в Лориэн как напоминание о дочери… По моей коже прошел мороз, когда я поняла, что в мыслях, если не похоронила, то уже проводила Келебриан. Я ни минуту не сомневалась, что она действительно уедет. Чего бы мы ни хотели, ее решение уже принято.
Так и произошло. Никто не пытался отговаривать Келебриан, все понимали, что раны души и тела, полученные ей, слишком глубоки и болезненны. Оставалось только надеяться, что сам Валинор исцелит ее раны, и горе не доведет эту во всех смыслах прекрасную Эльдиэ до Чертогов Мандоса или садов Лориэна. Интересно, спокоен ли сейчас прекрасный Валинор, или там все… как при нас?
