Я нахмурилась. Ангрод все же не понял, что на самом деле произошло той ночью, но с ее итогом он не ошибся. Больше ста лет примерного поведения в Дориате — и все равно кое-кто мне не доверял! Но не думаю, что ему кто-то поверил. А Финрод знал, что Ангрод терпеть меня не мог еще с детства, с тех пор, когда он задирал меня, и Амрос и Амрод его поколотили. Жаль, что они не могли поколотить его за длинный злой язык и в Дориате.
В конце концов, мое имя в дневнике стало появляться все реже и реже. Не драться же с Морготом из-за девчонки, в самом деле! Прощай, Сильмариэн, ты окончательно мертва! На своей ладони я создала пламя, и положила на него дневник Финрода. Я смотрела, как книга с шипением горит на моей руке и думала обо всем, что прочитала. Я была мертва в глазах своих старых друзей, но это было к лучшему.
Вернувшись к себе, я, не раздеваясь, упала на кровать и вскоре забылась беспокойным сном, в котором мелькали знакомые места и лица, давно забытые происшествия. Мелькнули Валинор, озаряемый быстро восходящим солнцем, Дориат и Хитлум. Я увидела лицо Келегорма, почувствовала руки на своей талии и, закричав, проснулась, но увидела лишь изумленное лицо Гортхаура.
— Извини. Мне снова снилось… Я так давно не видела этот сон, — я прислонилась головой к его плечу.
— Но тебе это не снилось уже множество лет! Новое место тревожит тебя?
— Я много думала сегодня о своей семье и кое-что решила. Старые чувства проснулись во мне, — я подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Обо мне уже давно забыли, но я хочу, чтобы кое-кто вспомнил. Это будет очень холодная месть.
— И она сокрушит его, — мы улыбнулись друг другу, и я увидела в его взгляде силу проявившейся во мне жестокости.
Несколько дней подряд я думала об осуществлении своего грандиозного плана мести. Ненависть к Келегорму разгорелась с новой силой после прочтения дневника Финрода, о котором я твердо решила молчать. Даже Гортхаур был слегка удивлен моему порыву, однако решил принять участие в разработке плана, сказав что-то вроде: «Давно пора!»
В голову мне не приходило абсолютно ничего стоящего. Убить? Сама я не смогла бы этого сделать. А сделал бы кто-то другой, это стало бы слишком просто, так сказал Гортхаур. Пытки не устраивали меня. Я всегда питала отвращение к физическим расправам и могла думать о них только в минуты бешеной ярости. Милый Гортхаур же был готов оказать Келегорму почетнейший прием в своей камере пыток и показать ему все свои игрушки. При этих словах я скривилась. Он же говорил с истинным воодушевлением мастера своего дела.
— Сильнейшую боль можно причинить, не касаясь тела, — заметил Гортхаур.
— Душевную боль приносят страдания близких, — ответила я. — Не думаю, что они есть у Келегорма. Он держался в стороне от семьи, из братьев был близок только с Куруфином. У него нет жены и детей. Не думаю, что есть друзья. Нам не через кого добраться до него.
— Ты права, этот способ работает всегда. Но на этот раз я предлагал не это. Почему бы не заставить любвеобильного Келегорма пострадать от любви?
— И как мы этого добьемся? Подошлем Келегорму красавицу? Он не будет мучиться от любви. Скорее, женщины буду страдать из-за него.
Я имела в виду не только себя. Келегорм преуспел с женщинами. У него было преимущество — умение преподнести себя. Он проявлял обольстительные манеры, когда это было необходимо. Не сомневаюсь, что малышка Анариэль была далеко не единственной жертвой подобного рода. Келегорм нравился многим еще в Валиноре. Я, как всезнающий младший ребенок, подслушивающий разговоры взрослых, знала про нескольких влюбленных в него девушек. Я не могла вспомнить лицо Келегорма без отвращения, но если судить беспристрастно, то нельзя было не признать, что он красив. Обладатель прекрасной фигуры, золотистых локонов и правильных черт лица, он приковывал взгляды. Мне же давно казалось, что в линии его пухлого рта и наивном взгляде больших серых глаз есть нечто порочное; едва уловимое, но понятое мной еще до полного узнавания его сущности. Будь Келегорм человеком, последствия его пороков и излишеств уже отразились бы на нем сполна.
Так что я была изумлена наивностью плана Гортхаура, пока он не ответил мне, недоумевая:
— Ты же волшебница! Или уже нет?
Он предложил мне использовать очень сильное проклятие.
— Несколько слов — и Келегорм будет страдать так, что пожалеет, что родился на свет. Избранница никогда не ответит ему взаимностью, и его сердце будет разбито! — удовлетворенно говорил Гортхаур, развалившись в кресле и глядя, как я нервно мерила шагами свои покои.
— Келегорм может просто прийти к ней и взять свое! — я резко остановилась посреди комнаты. — Он излечится, и одной искалеченной девушкой станет больше!
Гортхаур не замедлил с ответом:
— Мы сделаем его отношение к этой женщине трепетным. Он не сможет причинить ей боль. Будет готов носить ее на руках, подарить ей целый Валинор! И ей будет все равно — у нее уже будет избранник.
Я знала, что такое боль от разбитого сердца. И улыбнулась.
— Это нам подходит!
