Тут все провоняет этим поганым одеколоном, подумал он, падая на спину. Надеюсь, хоть на меня не попадет.
Это была его последняя мысль перед тем, как все расплылось у него перед глазами и он потерял сознание.
Лоррейн обернулась и увидела, что Гиббонс скользит по полу на спине. Казалось, он пытается ускользнуть с того места, и это выглядело очень странно. Но тут она заметила, как мимо нее кто-то пронесся, тот человек, который на эскалаторе стоял за ее двоюродным братом Майклом, человек с мрачным, но симпатичным лицом. Он двигается как танцор, подумала она, танцор, исполняющий роль привидения. Ровное, непрерывное, плавное движение. Человек бросился к Гиббон-су, и, прежде чем она поняла, что он делает, снова раздался пистолетный выстрел. Его рука была вытянута, как у матадора, занесшего кинжал над поверженным быком. Он выстрелил в тело Гиббонса, подскочившее на полу, как будто в нем уже не было жизни. Интересно, почему я подумала «тело», ведь это человек, мой муж, пронеслось в голове Лоррейн.
— Гиб! — Это был не крик, а скорее хрип, голос далекого призрака, пришедшего забрать Гиббонса. Но на самом деле это произнес Майкл, ее двоюродный брат, сошедший с эскалатора и бросившийся к своему напарнику.
— Назад! — Симпатичный танцор-привидение резко повернулся и наставил пистолет на Тоцци. — Шевелись, — приказал он. — Иди. — В тот же момент он схватил за волосы женщину, стоявшую рядом с Тоцци, женщину в очках с фиолетовой оправой, и потянул за собой. По непонятной для Лоррейн причине ее двоюродный брат Майкл пошел за ней, спотыкаясь, словно заколдованный, не способный контролировать свои действия.
Танцор-привидение погнал Майкла и женщину перед собой, как будто они были невесомыми, приставив ствол пистолета к шее Майкла.
— Бегом, — приказал он. — Бегом! — И они побежали, как тянущие сани лошади, по проходу, скрывшись за прилавками с шарфами и сумочками.
Покупатели носились как очумелые. Женщины спотыкались на высоких каблуках и падали, пытаясь уползти на четвереньках. Лица продавщиц исказились в паническом крике. Люди расталкивали и отшвыривали друг друга на обоих эскалаторах, стремясь поскорее попасть наверх.
Лоррейн оставалась спокойной в центре циклона. Ее ноги приросли к полу. Она повернулась всем телом, чтобы лучше видеть своего распростертого на полированном полу мужа. Его рука застряла между прутьями высокого хромированного табурета у прилавка фирмы «Ревлон».
Толстый приземистый человек стоял над Гиббонсом. Он тряс головой, снова и снова повторяя: «Господи ты, Боже мой, черт подери». Тут же находился еще один человек, бледный, тощий, перепуганный. Только они не спешили спрятаться. Оба держали в руках пистолеты, но тощий явно чувствовал себя с ним дискомфортно. Вид у обоих был встревоженный и смущенный.
Люди вокруг вопили и кричали, кто-то визжал, все бежали подальше от того места, где лежал Гиббонс, но Лоррейн не могла сдвинуться с места. Ей удалось оторвать ногу от пола и на дюйм приблизиться к мужу, но подойти к нему она не могла. Ее тело будто налилось свинцом, и она могла только смотреть на распростертого Гиббонса. Ни кричать, ни стенать, ни рыдать — только смотреть. Все это она уже видела раньше, в ночных и дневных кошмарах. Страх, что это может когда-нибудь случиться, подстерегал ее в свободные минуты, сжимая душу, не желая исчезать. Ей удавалось справиться с этими приступами страха, в конце концов она убеждала себя, что этого с ее мужем никогда не случится, но, прежде чем отступить, страх заставлял ее мысленно оплакивать мужа, оплакивать вновь и вновь. Она так много плакала раньше, что делать это теперь казалось бессмысленным. У нее не осталось больше слез. Неизбежное наконец произошло, и ее удивляло только, что она не испытывает удивления, так как много раз мысленно уже прошла через это.
Вот она и вдова, одна из тех, кто носит черную вуаль, кому отдадут на память флаг, которым был покрыт его гроб, свернутый в аккуратный ужасный треугольник. Как Джекки Кеннеди много лет назад. Как жены убитых полицейских, которых она видела по телевизору. Только на этот раз на кладбище будет
Она не сводила глаз с застрявшей между хромированными прутьями табурета руки. Будь ты проклят, Гиббонс.
— Так ты не умер?
