– Это взаимно, подпоручик! У меня есть к вам несколько вопросов…
Возвращение в Варшаву вышло далеко не триумфальным, но, несмотря на неудачи, возникшие в ходе "малых зимних маневров" в десятой кавалерийской бригаде, мне удалось обзавестись полезными знакомствами. В первую очередь – "гений польских бронетанковых войск" полковник Мачек, который, несмотря на неудачу своего поста комбрига так и не лишился. Он же мне предложил, в случае, если в Варшаве мои дела пойдут далеко не так, как мне хотелось бы, написать рапорт о переводе в десятую кавалерийскую бригаду. Тот же самый полковник Мачек дал мне рекомендательное письмо к одному капитану из кадрового управления Войска Польского.
Место в своей кавбригаде предложил и полковник Андерс, правда с ним далеко не все так радужно: в мае 1926 года, когда Пилсудский поднял антиправительственный мятеж, Владислав Андерс возглавил штаб генерала Розвадского, верные которому войска выступили против путчистов. В столице Польской Республики – Варшаве – начались уличные бои, и, к исходу 13-го мая, Андерсу удалось потеснить противника. Но, организованная коммунистами (поддержавшими переворот) стачка железнодорожников не позволила перебросить в столицу верные правительству войска. На следующий день, под угрозой начала гражданской войны, правительство подало в отставку. Через пол месяца президентом Польской Республики стал ставленник Пилсудского – профессор Мосцицкий, и в стране был установлен режим "санации".
За организацию сопротивления путчистам полковник Андерс был переведен на должность начальника штаба генерального инспектора кавалерии, а затем, с понижением, был отправлен в войска. С 1928-го года он командует Волынской кавалерийской бригады, которой и руководил почти десять лет. Как и в "мои просвещенные, цивилизованные" времена (в 21-м веке), новое правительство так и не смогло забыть уличных боев в столице, когда полковник чудом не сорвал планы сторонников "санации". Против Владислава Андерса несколько раз выдвигались обвинения в финансовых махинациях, растрате казенного фуража на собственных лошадей. Впрочем, эти обвинения так и оказались ничем. В 1937-м году, полковника перевели на должность командира Новогрудской кавалерийской бригадой. На новом месте Андерса так и не оставили в покое – суд чести в Варшаве возбудил против него очередное дело, которое грозило Андерсу увольнением из армии… Из когда-то прочитанной информации в интернете, я знал, что дело это не будет закрыто до самого начала войны, которая помирит противников и сторонников "санации".
Стоит сказать, что о своих проблемах полковник Андерс мне сообщил честно, как и о том, что, в случае, если я объявлюсь в его бригаде, часть этих неприятностей может перекочевать ко мне. В общем – большой плюсик полковнику "в карму", несмотря на достаточно неприятные мне, как русскому человеку моменты его биографии. Но это ерунда…
Передача личного состава в свои подразделения не заняла много времени – мне стоило лишь поздороваться за руку с уже знакомым поручником, командиром комендантской роты, поблагодарить за помощь. Водитель на форде же укатил в свой гараж сам, прихватив, правда, короткое благодарственное письмо – шоферу приятно, а мне не сложно.
Когда я вернулся в свой кабинет, хорунжий Войцех Гловацкий встретил меня как своего хорошего друга – пожал руку, спросил как дела, организовал чайку и немного коньячка, чтобы согреться с уличного мороза. Выпив "рюмку чая", мне тут же стало хорошо, да и настроение тут же поползло вверх, но служебную рутину никто не отменял – поэтому с сожалением проследив за тем, как хорунжий убирает бутылку благородного напитка, приходится приступить к разбору бумаг, скопившихся за время моего отсутствия…
Бумажек скопилось достаточно много: какие-то мне требовалось просто изучить, на какие-то дать свой ответ, а изучив остальные – направить запросы в различные инстанции. Бумажной работы хватало, благо, у меня на столе расположилась неплохая пишущая машинка "ундервуд", позволявшая более-менее привычно выполнять поставленные передо мной задачи – конечно, какой-нибудь ноутбук с принтером мне бы подошел всяко лучше, но за не имением гербовой…
Следующая неделя после возвращения прошла максимально "гладко" – полковник Сосновский работой меня особенно не нагружал, давая время разобраться с накопившейся текучкой, лишь изредка задавал короткие вопросы о моем нахождении в десятой кавалерийской бригаде. К счастью, за эти дни мне удалось и разобраться со своими записями и даже написал отчет на полтора десятка страниц, который через неделю и затребовал у меня мой непосредственный начальник. Коротко изучив в моем присутствии полученные документы, он кивнул, после чего коротко бросил:
– У тебя пятнадцать минут! Собирайся, нас ждут!
