Я перезарядил пистолет, добавил несколько патронов в пустой магазин и направился к следующей комнате – требовалось как можно быстрее найти остальных похитителей, пока они не скрылись.
Понимал ли я, что поступил как-то неправильно? Да.
Поступил бы как-то иначе? Нет.
Почему? Не знаю. Просто поступил так, а не иначе. И менять бы ничего не стал. Даже, если бы мне представилась такая возможность. Это сложно объяснить. Да и смысла в этом я не вижу.
В соседнюю комнату я входил аккуратно – досматривая углы. Как там говорил капитан Прайс из известной компьютерной видеоигры? «Проверить углы!», вроде? Вот я и проверял их, повинуясь заветам небезызвестного в моём времени персонажа. Кто бы мог подумать, что выдуманная сценаристами фраза для вымышленного героя сможет помочь мне в реальной жизни? Лично я об этом подумать никак не мог.
Маленькую комнату непонятного предназначения я прошёл достаточно быстро – осматривать там было практически нечего: так, небольшая тумбочка и различные картины. Для меня – ничего интересного.
А вот со следующим, Г-образным помещением оказалось несколько сложнее. Во-первых, оно было практически пустым – то есть мне, спрятаться было практически негде. Не считать же за укрытие рояль, установленный на небольшом выступе типа подиума и узкие, не длинные диванчики на тонких ножках, которые никак не смогут скрыть меня от противника? Поэтому, практически не прячась, я попытался изобразить тот самый «качающийся маятник», описанный в романе Богомолова «Момент истины». Ну что могу сказать? То ли этот приём не существует в природе, то ли я дурак – но повторить у меня его не получилось. Вместо стремительных движений, которые в случае чего должны помочь выжить в схватке с врагом.
А может я неправильно запомнил, как этот самый «маятник» нужно качать? Не суть – буквально через несколько десятков секунд, бросив заниматься ерундой, я просто пошёл по комнате, держа оба пистолета наготове.
Пройдя где-то две-трети комнаты, я остановился, повернулся и пошёл назад. Что-то бросилось мне в глаза. Вот только что?
Вдоль стен также стояли ажурные диванчики, над ними висели различные картины, изображающие какие-то житейские ситуации: то красивая девушка подаёт руку какому-то мужику (принцу?) в богатой одежде; то эта же парочка катается на благородных скакунах; то та же самая дамочка наблюдает за всё тем же мужчиной, пока тот стреляет из ружья.
Стоп!
Картина. Мужик стреляет из ружья! Она висит неправильно! Не так, как остальные! С лёгким, едва заметным наклоном! Я бы и не заметил, если бы в своё время, моя любимая мамочка (жуткая перфекционистка) не привила мне любовь к «идеально-ровно» повешенным на стены фотографиям или картинам. Пусть картины у нас дома не водились (во всяком случае настенные), но фотографий было много.
Подойдя поближе, я остановился и задумался.
Потайной ход? Возможно! А как его открыть? Черт его знает!
– Пан капитан! – Негромко крикнул я. – Нужна помощь!
Врубель появился через несколько минут с пистолетом наготове, конвоируя связанных бандитов, и, умудряясь помогать передвигаться раненому в самом начале жандарму.
Устроив подстреленного француза на диванчике так, чтобы он со своего места мог контролировать как можно больше территории, и, приказав обоим пленникам лечь, контрразведчик, наконец, подошёл ко мне и вопросительно уставился в мою сторону:
– Что?
– Картина.
– Что, картина? – Не понял капитан.
– То, картина. Висит неправильно. Остальные правильно, а эта криво. – Коротко объяснил ему я.
– Ерунда. – Махнул рукой контрразведчик. – Не сквозь стенку же они прошли?
– А если сквозь стенку? – Спросил я, после чего сделал шаг вперёд и начал простукивать стену.
Послышались глухие звуки ударов.
Пройдя практически всю стену, и, поймав на себе ехидный взгляд, я услышал не менее ехидный вопрос Врубеля:
– Ну что, убедился, что это ерунда?
По правде сказать, ненадолго у меня появилась дурная мысль о том, что я не прав – подумаешь, картина чуточку не так висит? Но, на наше счастье, моя природная упёртость взяла верх, и я, склонившись на колени над самым полом начал простукивать стену дальше.
Контрразведчик заскучал и принялся допрашивать раненых французов. Я же, услышав отличный звук удара, мысленно возликовал, и позвал к себе на помощь капитана. Врубель тоже обратил внимание на изменившийся звук ударов, и, тут же бросился к пленным. О чём-то быстро заговорил с ними на французском. Я же, продолжил простукивать стену, и, с сожалением обнаружил, что звук вновь стал глухим.
Ерунда какая-то.
В очередной раз мысленно выругавшись, я встал и направился в сторону допрашиваемых.
– Что говорит?
– Говорит, что про потайной ход ничего не знает. – Через секунду отозвался контрразведчик.
– Врёт? – Уточняю я.
– Думаю, да.
– Переведи ему, что я скажу. Готов?
– Готов.
– Вы, сукины дети, похитили не того человека. Вы, сукины дети, сделали всё, чтобы ваша смерть была как можно более тяжёлой и страшной… – Не дождавшись, пока капитан Врубель начнёт переводить, я склонился перед раненым в ногу бандитом, и, повертев в руках маленький пистолетик, спросил:
