Витек же опустил глаза и увидел эти экранные белые ноги, которые отделяла от него грубошерстная ткань штанов. Он перестал себя понимать. Каким-то бесшумным, почти вкрадчивым движением он освободился от кочерги. Облегченная рука взяла на себя руководство ситуацией. Он не подозревал о ее храбрости: "Дурачок, ты ничего не умеешь", - смеялась Нора. Для действующего в неизвестной обстановке Витька это не имело значения. Пусть говорит, что хочет. Правда, другой Витек, тот, что остался как бы в пределах кочерги, был сцеплен зубами и запоминал все слова женщины. Уже зная, для чего они ему пригодятся.
- Какой ты запущенный, - смеялась Нора. - Давай я тебе вымою голову! - Еще она предлагала остричь ему ногти, почистить лицо - "У тебя угри, мальчик!", сделать другую стрижку. Пусть говорит...
Расслабленный и опустошенный, он, казалось, уснул. Но что-то сильное, мощное толчками снова рождалось в нем...
Женщина поняла это неправильно и легко засмеялась своей проницательности. Откуда ей было знать, что толчковая сила гнала его не к ней, а от нее. Витек видел дверь, в которую он должен выйти. Там, за дверью, он поймет себя лучше, да просто станет самим собой, чтоб никакая б... Сказал ли он это вслух или просто громко подумал?
- Да остановись ты! - смеялась Нора. - Я не ем молоденьких.
Народ подъезда был на месте. Народ ждал. Солировала Анна Сергеевна. Она уже несколько раз повторила историю про то, как не спала ночью, про шум и бряк "у этой". Она объясняла, что милиция "не там ищет". С нею не спорили.
- Два случая с одного балкона, - кричала Анна Сергеевна и показывала людям два пальца, как бы не веря в силу слова произнесенного. - Два! - повторяла она. - Два! - И осеняла толпу своим двуперстием.
- Разойдись! - сказал Виктор Иванович Кравченко, увидев все сразу. Он произнес это слету, как первое попавшееся, и попал в точку. Они отпрянули шаг в сторону сделал каждый. Только Анна Сергеевна не тронулась с места. У нее занемела правая нога и стала совсем неживая. "Как протез", - подумала она. И еще пальцы. Два вытянутых вверх для убедительности пальца не сжимались. Она испугалась не этого, а того, что люди заметят! И она улыбнулась им всем половиной лица, не понимая кошмара своей улыбки.
Нора поставила на место рубероид и прижала его тумбочкой. Она видела людей внизу и уходящего милиционера. "Не побоялся", - думала она о нем с нежностью. И еще она думала, что, освободившись от несуществующей вины, она сможет, наконец, оплакать Вадима. Раньше не могла. У нее не получалось. Она поставила забытую кочергу у двери, чтоб, когда придет Виктор, не забыть отдать.
На слове "придет" Нора затормозила. Разве он нужен ей, этот мальчик? Нет, ответила она, это я ему нужна. Он такой запущенный. Он придет.
И тут она вспомнила еще одного мальчика, которого однажды всего миг видела по телевизору. Давным-давно, когда были приняты пафосные концерты детей в честь съездов партии. Стоял в приглушенном свете детский хор на сцене и ждал взмаха дирижерской палочки. И вдруг из первого его ряда вышел маленький мальчик и слепо, пошатываясь, пошел в темноту зала. В последнюю секунду, уже перед ямой оркестра, его перехватила выскочившая из-за кулис женщина и унесла на руках. Не дрогнул хор. Не вскричал зал. Не сбилось время концерта. Нора часто вспоминала этого ребенка. Что с ним было потом? И что произошло с его сознанием, когда он вышел из строя? Что потянуло его в черноту неизвестности? Маленький запутавшийся хорист... Может, ему захотелось пописать? Или он забыл, где он и кто? Возможно, теперь у него рысьи уши. Возможно, он стал милиционером. Возможно, он не вырос вообще.
Нора смеется. Какая мальчиковая дурь сидит у нее в голове. "Нет! - говорит она себе. - Этот здесь ни при чем!" Что?
Как говорит ее абсурдистская героиня? "Пьеса банальна, а могла бы быть привлекательней, по крайней мере, познавательней, правда ведь... но..."
"Но" и "как бы" - ключевые слова нынешней речи.
Нора корчит гримасу. "Дура..."
5 ноября
Та сила, что толчками выталкивала из Витька расслабленность тела, завершила дело победой. По улице шел уже хорошо сконцентрированный милиционер. Все фишки стояли в нем по местам. Во-первых, он раскрыл тайну, как разбился бомж. Оказалось - эле-мен-тарно! Тетку с кочергой он прижмет теперь в два счета. Она определенно навела убитого на артистку. Больше некому. Во-вторых, эта самая Лаубе...
Если думать именно так - Лаубе, то можно победить в себе эту оскорбительную слабость. "Идя на задание, на выполнение долга, нижний член оставляй дома, чтоб не болтался между ногами". Капитан-психолог любил эту тему - низа и верха - как в милиционере, так и в простом человеке. "Преступления во имя низа и во имя денег - первые в нашем деле, - говаривал он. - Но низ в деле преступности хуже. Он есть у каждого в отличие от денег".
