Красивое, нежное, бело-розовое пышное великолепие прекрасно оттеняло и без того эффектную внешность девушки. В этот момент Виола была просто сказочно хороша, и я невольно пожалела, что её сейчас не видит Паулинер. Теперь он бы точно не устоял, и сюжет, возможно, пошёл бы, наконец, по нужному сценарию!
Как ни странно, эта мысль мне не понравилась. Оказалось, что даже решать чужие проблемы лучше, чем передвигаться в инвалидной коляске. Я не горела желанием вернуться в скованное такими серьёзными ограничениями тело, хоть и скучала по родственникам.
– Тебе тоже нужно обязательно раздобыть красивое платье, бал в академии ведь уже совсем скоро! – заявила подруга и вдруг, слегка нахмурившись, добавила: – Там, кажется, твоя мама снова у ворот дежурит. В этом своём ужасном зелёном пальто с заплатками. Ты ведь уверяла, что просила её здесь не появляться. Не нужно, чтобы вас видели вместе. Ни к чему лишний раз подчёркивать своё незавидное положение.
Я зависла, переваривая шокирующую информацию. Когда читала дневник Рози, наличие у неё мамы воспринималось как нечто само собой разумеющееся и не имеющее отношения ко мне. Но ведь теперь Розанна – это я. Значит, здесь у меня есть мама, которая прямо сейчас ждёт неподалёку!
От этой мысли стало одновременно тревожно и волнительно. Сердце учащённо забилось. Своих родителей я почти не помнила. Они для меня оставались лишь красивыми лицами на фотографиях, смутными ассоциациями и глухой тоской где-то глубоко внутри, но в детских мечтах я нередко представляла, что они живы. Особенно часто в них фигурировала мама. Не всегда такая, как на старых фото, но неизменно любящая и бесконечно родная.
– Рози, ты меня слышишь? – вернул в реальность недовольный голос Виолы.
– Да, извини, задумалась. Что ты говорила? – пробормотала, выглянув в окно, но ворота из него увидеть не получилось. Обзор закрывали густые, пушистые, заснеженные лапы высокой раскидистой ели.
– Что можешь к ней не выходить. Постоит и уйдёт. Вам лучше не встречаться на виду у всей академии. Зачем напоминать всем лишний раз, кто ты.
Боже, какая дикость! Неужели Розанна разделала это мнение?
– Спасибо за совет, но я всё же с ней встречусь, – не сдержавшись, ответила почти резко, и, наскоро набросив верхнюю одежду, стремительно вышла из комнаты.
– Скажи, чтобы больше сюда не ходила! – полетело вслед напутствие Виолы – кроткой и доброй нежной героини с большим сердцем. М-да, её книжная версия нравилась мне гораздо больше.
Женщину, о которой говорила Виола, я узнала сразу. Не только по старому полинявшему зелёному пальто, но и по отчаянному взгляду, которым она вглядывалась в каждого, кто входил в ворота академии или выходил из них.
Когда она увидела меня, худое, бледное лицо незнакомки осветилось такой радостью и любовью, что невольно защипало в глазах, а сердце ухнуло куда-то вниз. На меня так, наверное, никогда ещё не смотрели. Стало неловко от того, что на самом деле этот взгляд и эти чувства предназначались не мне. Со стороны Розанны же ощущались лишь отголоски вины.
– Рози, прости! Знаю, тебе не нравится, когда я сюда прихожу, но я очень волновалась! – запричитала она, бросившись ко мне. Протянула руки, чтобы обнять, но замерла, словно не зная, позволю ли я ей такую вольность.
Если Розанна не хотела даже общаться с матерью на виду у высокородных студентов академии, то объятия тем более категорически не приветствовала. Дурочка, не умеющая ценить то, что имеет! Если бы мои родители были живы, я бы ни на кого их не променяла!
Я решительно сделала шаг навстречу женщине и сама крепко обняла её, замирая от волнения и странной смеси нежности и грусти. Да, с родственниками у меня всегда были хорошие отношения, но, как и любой ребёнок, я мечтала о материнском тепле, которого фактически не знала.
– У меня всё в порядке, не о чем волноваться, – заверила слегка дрогнувшим голосом.
А вот мама Розанны явно была не в порядке. Она выглядела очень больной и, несмотря на нездоровую бледность, казалось, горела. У неё точно была высокая температура.
– Я обнаружила, что ты забрала мой медальон и поняла для чего! Пожалуйста, не делай этого! Не показывай Ральфану! – отстранившись, взволнованно заговорила женщина, глядя на меня с тревогой и мольбой. – Он никогда не признает незаконнорожденного ребёнка, так зачем унижаться? Да и не нужен он тебе.
Похоже, речь о голубом украшении. Видимо, оно имеет какое-то отношение к Ральфану, и именно этот медальон Рози хотела предъявить ему в качестве доказательства их родства. Самое интересное, что вернула его мне родная дочь этого типа. Какое странное совпадение! Если, конечно, это совпадение. Как же сложно ориентироваться, не понимая, что вокруг происходит!
– Да, я уже сама это поняла и не стала ему ничего говорить и показывать, – успокоила я собеседницу, тоже с тревогой вглядываясь в её лицо. Бледность вдруг резко сменил лихорадочный румянец, а голубые глаза излучали нездоровый блеск, в то время как её кожа оставалась сухой и очень горячей. – А как... ты себя чувствуешь? Плохо выглядишь. Что-то болит?