– Да, но боюсь, что у моего сына теперь полностью сломана карьера, и вообще вся жизнь теперь под откос пойдёт. Но я уверена, мы справимся.
– Конечно, – горячо подтвердила Надежда. – Я обязательно буду вам помогать. Когда меня пустят к нему, я буду каждый день приходить, ухаживать. Вам же, наверно, некогда с работы часто бегать, а я в сменах, так что времени свободного полно.
– Милая, ну как же матери некогда сына повидать, ну что ты говоришь! – улыбнулась Элеонора. – Но ты обязательно прибегай, ему сейчас любая поддержка важна.
Больше месяца прошло, прежде чем Надежде разрешили посещать Константина. Он оказался очень симпатичным, воспитанным, сдержанным и очень-очень умным. К тридцати пяти годам он заведовал детским эндокринологическим отделением, защитил кандидатскую диссертацию и работал над докторской. Тёмные, словно вишни, глаза, густые светло-русые волосы, красивые губы. Его внимательный взгляд словно бы проникал в самое сердце, и светилось в нём безграничное спокойствие, милосердие, теплота. Таких мужчин Надежда не встречала никогда в своей жизни. С таким взглядом. Были красивые, умные, успешные, но с такими глазами – никогда. Надя так и представила, как лежит она в больничной палате, а доктор Спиридонов в белоснежном халате, в шапочке и медицинской маске склоняется над ней и внимательно осматривает. А его чудные колдовские глаза заглядывают в самую её суть, в самую глубину души, она смотрит в них и тонет, тонет…
– Надежда, – позвал девушку из глубины сладостных грёз спокойный голос Константина. – Я очень благодарен Вам за сочувствие, за помощь. Но не стоит так часто приходить и тем более приносить мне столько всего! – он кивнул на тумбочку, заставленную пакетами с апельсинами, яблоками и коробками сока. Я же при всём желании не смогу сам всё это съесть! Мы же с Вами подкармливаем всю палату!
Они тихонько засмеялись.
– Константин, – строго возразила Надя. – Я буду приходить так часто, как только смогу. И принесу Вам всё, что пожелаете. И пусть хоть все яблоки слопают соседи, мне же не жалко. А хотите, я супчик куриный сварю? – подмигнула она. – Говорят, я вкусно готовлю!
– Спасибо, не надо, – смутился детский доктор. – Маменька обидится, супчики – это исключительно в её компетенции.
Он помедлил, потом серьёзно сказал:
– Я вот о чём хотел поговорить. Скорее всего, я никогда не стану прежним, не смогу полноценно вернутся к работе и к нормальной жизни.
– Да нет, не надо так думать! – Надя схватила его за руку, сжала с силой. – Всё получится, я уверена, надо только постараться!
– Надь, я врач. Я адекватно оцениваю возможности организма, – сурово поговорил Константин. – На восстановление могут уйти месяцы и даже годы. Я безмерно благодарен Вам за внимание и заботу, но… Давайте не будем об этом спорить, хорошо?
– Ладно, – Надежда пожала плечами. – Но мне-то что? Что бы ни случилось… я буду рядом всегда!
Константин тяжело вздохнул, а она выпалила это и сама удивилась. Она хочет быть с ним всегда? Как так получилось? Надежда и не заметила, когда в её голове появились эти безумные мысли. Ну да, по вечерам, прежде чем заснуть, она мечтала о том, как они с доктором будут гулять по городу, может, зайдут выпить кофе в уличной кафешке, как он пойдёт провожать её домой и зайдёт на чай, и далее, далее, далее… А как здорово, когда твой мужчина – педиатр, с детьми никаких проблем не будет! Ой-ой, как далеко завели мечты! Но ведь он смотрел на неё с таким искренним восхищением, в глазах-вишнях светилась неподдельная нежность. Она просто чувствовала, какая волна мужского обожания накрывает её при встрече. Женское чутьё не могло ошибаться.
На следующий день Надежда пришла навестить Константина, но не нашла его ни в палате, ни в коридоре. Постовая медсестра сообщила, что Спиридонова выписали из больницы и отправили на реабилитацию, но куда именно, сообщить отказалась: она же не родственница, не жена и не сестра. Надя помчалась к Элеоноре Михайловне, почти два часа прождала на декабрьском ветру перед подъездом, когда женщина вернётся с работы. Элеонора грустно сказала, что Константин строго-настрого запретил сообщать Наде, где он.
– Но почему он так поступил, за что он так со мной? – Надя расплакалась и не могла успокоиться. – Я его чем-то обидела?
– Нет, девочка моя, – грустно пояснила маменька. – Мой сын такой, слишком уж гордый, он сам себя обидел. Боюсь, он не хочет портить тебе жизнь, потому что стал почти инвалидом, ходить пока не может. Его не переспоришь и ни в чём не убедишь…
– Ну и дурак! – Надя раздражённо топнула ногой. – Но хотя бы сообщить мне, когда он вернётся, Вы можете? Подумаешь, ходить он не может! Тем более пока! Будет ходить со временем, куда денется?
– Если только он разрешит мне это сделать, – грустно улыбнулась Элеонора и ласково посмотрела на девушку. – Не беспокойся, твой номер телефона у меня записан. Но имей ввиду, моего упрямого сына не будет минимум полгода.
– Да хоть десять лет! – выпалила Надя. – Приедет, я к нему приду и побью. Лично! За всё!
