Входя в застекленную дверь, София не думала ни об Аннет, ни о Шарлотте.
Она думала о Мадлен.
Которая ненавидит своих родителей и которая…
Ее мысли перебила Жанетт.
– Что меня больше всего бесит в этой истории, – проговорила она, снимая куртку, – так это что у меня так и не было возможности встретиться с Викторией Бергман.
София ощутила, как съеживается на ней кожа.
– Хотя был один довольно странный разговор.
– А что там было странного? – спросила София.
– Ей разрешили защиту персональных данных, и она исчезла из всех реестров. Но зато я встретилась с ее старым психологом.
София уже знала, что сейчас скажет Жанетт.
– Странно, что пока мы не виделись, мне не пришло в голову сказать это тебе по телефону. Психолога Виктории зовут так же, как тебя, она живет в доме для престарелых в Мидсоммаркрансене.
В последний раз. Расставание, их последняя встреча.
Будь все так, как она хочет, она продолжила бы и дальше ходить к ней, но принятое ею решение требовало идти наперекор этому желанию.
Виктория Бергман больше не могла встречаться с Софией Цеттерлунд.
Она постучала, но вошла, не дожидаясь ответа. София, сидевшая в гостиной с вязаньем, подняла на нее глаза. Глаза казались усталыми. Может быть, София, как и она сама, не спала сегодня ночью, может быть, она тоже думала о сепарации.
Последняя встреча. Потом – ничего. Она понимала, что у нее развилась зависимость от Софии и что расставание может оказаться болезненным.
Все равно что на таблетках сидеть, подумала она. София – это наркотик. А может, я тоже наркотик – для нее?
Критики психотерапии часто называют отношения между клиентом и терапевтом фиктивными или неестественными, но Виктория знала, что все эти разговоры – ерунда собачья, по крайней мере если исходить из того, что терапевт хорошо справляется со своей работой. В ее случае ответ прост. Отношения между ней и ее терапевтом не фиктивные – они настолько честные, насколько только могут быть честными отношения между людьми. Но в них есть и зависимость.
Улыбка Софии была такой же усталой, как ее глаза. Она отложила вязанье и жестом пригласила Викторию сесть на диван.
– Хочешь кофе?
– Нет, спасибо. На сколько мне можно остаться?
– На час, как мы и договаривались. – София подозрительно глянула на нее. – Встретиться предложила ты, и ты просила меня обещать, что я не буду пытаться уговорить тебя изменить решение. Этот момент ты сформулировала очень четко.
– Я знаю. – Виктория села на диван, как можно дальше от Софии. Я приняла правильное решение, подумала она. Это в последний раз, так и должно быть.
Кое-что ее смущало. Вскоре у нее в руках будет решение суда Накки, и Виктория Бергман перестанет существовать. Какая-то часть ее знала, что она еще не до конца разобралась с собой, что Виктория не исчезнет потому только, что она перестала существовать юридически, документ не может стереть плоть и кровь. Другая ее часть знала, что это единственно верное решение, ее единственный шанс начать все сначала, исцелиться.
Стать другой, подумала Виктория. Стать, как ты. Она бросила быстрый взгляд на психолога.
– Есть кое-что, что мы никогда не проговаривали, – начала София. – И так как это наша последняя беседа, я бы хотела…
– Я знаю, что вы имеете в виду. То, что случилось в Копенгагене. И в Ольбурге.
София кивнула:
– Не хочешь рассказать?
Виктория не знала, с чего начать.
– Вы знаете, что летом я родила ребенка, – заговорила она. София поощрительно смотрела на нее. – В больнице в Ольбурге.
Ребенка ей родила Рептилия. Рептилия, которая держала боль в себе и не издала почти ни звука во время родов. Рептилия, которая вытолкнула из себя яйцо, а потом скорчилась, чтобы зализать раны.
– Сверток с желтухой, который врачи положили в кувез, – продолжила Виктория. – Разумеется, у нее были пороки в развитии – ведь ее отцом был он, а матерью – я.
В горле встал знакомый ком. Только бы не заплакать, подумала она и выдернула несколько ниток из дыры на джинсах. Гнать эти мысли. Инцест не обязательно означает болезни и уродства. Алкоголь в этом смысле куда хуже. Но есть и неявные повреждения – те, которых не видят доктора.
Черт, почему София молчит? Только Глаза требовательно смотрят на нее. Продолжай рассказывать, говорят они. Но она могла только думать о том, что стоило бы сказать, слова не выходили из нее.
– Почему ты не хочешь рассказывать? – спросила наконец София.
Все стало ясно в тот момент, когда она уронила ее на пол.
