Теперь она вспомнила все. Встречи с Софией, медицинский осмотр в больнице Накки.
Еще она вспомнила Ларса Миккельсена. Он отвечал за полицейскую часть обследования Виктории и помог ей получить новое имя.
С тех пор она не встречала Миккельсена, но когда Карла Лундстрёма подвергли психиатрической экспертизе, они пару раз говорили по телефону. И ничего больше.
Двадцать лет назад он был другом Виктории и, как и Глаза, стоял на ее стороне, он был союзником, и сейчас она чувствовала огромную благодарность за это.
Ее очищение, ее исцеление вошло в следующую фазу. Она начинает привыкать к новым воспоминаниям и реагирует на них уже не так остро.
Слева от входа они нашли свободный столик у окна. Усевшись, Жанетт указала на привинченную над диваном латунную табличку:
– “Уголок Май”?
– Май Шёваль, – рассеянно ответила София. Она знала, что писательница почти ежедневно приходит в этот ресторанчик пообедать и выпить один-два бокала вина.
Я должна найти Софию, подумала она. И как можно скорее. Может, ей известно о Мадлен больше, чем мне? И может быть, встретившись с ней, я вспомню и другое?
Голландец, владелец кабачка, и его жена-шведка подошли к столику, поздоровались, протянули меню.
– Это твое место, так что ты и заказывай, – улыбнулась Жанетт.
– Тогда возьмем по пинте “Гиннесса” и по куску пирога с сыром.
Владелец отметил, что они сделали хороший выбор. Пока они ждали заказанного, Жанетт сообщила, что у Юхана появилась подружка.
София улыбнулась рассказу Жанетт о том, как Юхан встретил в школе девочку с темными растрепанными волосами.
Задавая вопросы, София вскоре заметила, что разговор ведет она, но что думает при этом Виктория. Ей не нужно было принимать участие в разговоре, он направлял себя сам, слова и мысли шли синхронно – удивительное переживание. Словно у Софии было два мозга.
Хозяин принес пиво, и Жанетт переключилась на Оке и Юхана, сказав, что ждет сообщения. Муж с сыном уже должны быть в лондонском отеле. София сказала, что тревожиться не о чем, просто они провели чуть больше времени в аэропорту.
София разговаривала с Жанетт, а Виктория думала о своей дочери.
Скоро пришел повар с двумя тарелками. Он хромал и гримасничал от боли, казалось, каждый шаг причинял ему мучения и он ожидал сочувствия.
– Бедренные суставы, – пожаловался он. – Хрящи стерлись после стольких лет на кухне. И теперь кость касается кости.
София выразила сочувствие, повар глянул на нее, пожелал им приятного аппетита и захромал обратно на кухню.
Виктория задумалась, не пришла ли ее очередь умереть. В живых остались только она и Аннет.
И Вигго Дюрер, этот загадочный и вечно ускользающий человек, про которого, казалось, никто не знал, кто он и чем занимается. Никто, кроме нее.
Состояние синхронизации внезапно оборвалось. София снова полностью сосредоточилась на Жанетт и почувствовала, что готова говорить о психологическом профиле преступника. Однако с теориями о кастрации и каннибализме она собиралась повременить, пока еда на столе.
Лучше начать с позора и желания убийцы быть увиденным.
София огляделась. Ближайший к ним столик пуст, и никто не услышит их разговора.
– Мне кажется, я кое до чего додумалась, насчет убийцы мальчиков-иммигрантов, – сказала она, когда Жанетт приступила к еде. – Я могу ошибаться, но, по-моему, кое-что важное насчет психики преступника мы упустили.
– О’кей?.. – Жанетт с интересом поглядела на нее.
– Я думаю, что эта необычная комбинация кастрации и бальзамирования на самом деле вполне укладывается в логику преступника. Юность мальчиков благодаря бальзамированию сохраняется навсегда. Убийца видит себя художником, и трупы – его автопортрет. Это серия работ, где главный мотив – человек стыдится своей сексуальности. Он хочет показать, кто он, и отсутствие полового органа подчеркивает это.
Обдумав сказанное, София поняла, что была несколько категорична.
“Он? – подумала она. – Убийцей может оказаться и женщина. Но проще говорить о преступнике – он”.
Жанетт отложила нож и вилку, вытерла рот салфеткой и впилась взглядом в Софию.
– Может, убийца хотел, чтобы тела нашли? Он ведь не особенно старался спрятать их. А художник хочет, чтобы его заметили и оценили, верно? Я сама была замужем за одним.
Она меня понимает, подумала София и кивнула.
– Преступник хочет выставку, хочет, чтобы его заметили. И я думаю, что он еще не закончил. Он не закончит, пока его не обнаружат…
– потому что к этому он и стремится, – подхватила Жанетт. – Бессознательно. Ему есть что сказать миру, и он больше не может молчать.
