Виктория Бергман бешено строчила в блокноте. Строка за строкой – о своей дочери Мадлен, а София Цеттерлунд сидела рядом и слушала, как шуршит ручка по бумаге.
Слепые глаза внимательно смотрели на Викторию.
– Ты много писала еще подростком. Это все еще с терапевтическими целями?
Как же она устала. Но надо работать дальше. Она понимала, что записывает вещи, никак не связанные друг с другом, но может быть, она отыщет какую-то структуру позже.
– Я просто записываю, – сказала она.
Точно так же она включала карманный диктофон, чтобы записывать свои длинные монологи, а потом пытаться рассмотреть рисунок. Открыть, кто она есть.
– Как я понимаю, ты еще не разобралась с собой, – заметила старуха.
Виктория не слушала ее, но скоро прекратила писать, посмотрела на бумагу и обвела несколько ключевых фраз, после чего отложила ручку.
КАПСУЛОТОМИЯ ДАЛА ПРОТИВОПОЛОЖНЫЙ ЭФФЕКТ.
СУИЦИДАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ – ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ КОНТРОЛЯ ИМПУЛЬСОВ.
МИР МАНИАКАЛЬНЫХ ИДЕЙ, УКРАШЕННЫЙ РИТУАЛАМИ.
Потом подняла глаза на дрожащую, покрытую морщинами руку Софии, взяла ее и вскоре почувствовала, как возвращается покой.
– Я беспокоюсь за тебя, – тихо сказала София. – Они никуда не делись, так?
– Что вы имеете в виду?
– Девочку-ворону и других.
– Нет… – Виктория сглотнула. – Девочка-ворона и, может быть, Лунатик остались. А других уже нет. Она помогла мне избавиться от них.
– Она?
– Да… Я ходила к психологу одно время. Она помогала мне решать мои проблемы.
Я сама помогла себе, подумала Виктория. Лунатик помог мне.
– Вот как? Психолог?
– Мм. На самом деле она очень похожа на вас. Но, конечно, опыта у нее гораздо меньше.
София загадочно улыбнулась, двумя ладонями довольно крепко сжала руку Виктории, прежде чем выпустить ее и снова пошарить в пачке сигарет.
– Возьмем еще по одной, а больше я курить не решусь. Заведующая – женщина суровая, хотя где-то добросердечная.
Доброе сердце? У кого это доброе сердце?
– Виктория, ты несколько лет назад написала мне, что работаешь психологом. Ты все еще ведешь прием?
Ни у кого сердце не доброе. Земля в сердцах всех людей более или менее каменистая.
– В некотором роде.
София, кажется, удовлетворилась ответом. Она закурила и протянула пачку Виктории.
– Ну вот, – сказала она, – ты очень порадовала старую женщину, но и утомила, я вряд ли выдержу больше. У меня плывет внимание, я забываю сказанное, и мне хочется спать. Хотя новые лекарства, которые мне дают, лучше, с ними я пободрее, чем когда приходили из полиции и спрашивали о тебе.
Жанетт Чильберг, подумала Виктория. София этого не забыла и теперь сделала театральную паузу, словно желая спровоцировать реакцию. Но Виктория ничего не сказала.
– Я тогда чаще сбивалась, теряла нить, – после короткого молчания продолжила София, – но, честно говоря, не настолько часто и основательно, как, видимо, думала та женщина из полиции. Удобно быть старухой, всегда можно притвориться, что впала в слабоумие. К тому же я и правда была тогда рассеянной. Трудно притворяться, когда ты не можешь притворяться или тебе это не нужно.
– Зачем она приходила? – спросила Виктория.
София выпустила еще одно колечко дыма, оно поплыло над столом.
– Искали тебя, разумеется. Эту, которая была здесь, звали Жанетт Чильберг. Я обещала, что попрошу тебя связаться с ней, когда ты появишься.
– Ладно, тогда свяжусь.
– Хорошо… – София с измученной улыбкой опустилась на стул.
Ее тело висело всего в нескольких сантиметрах от потолка. Сверху она смотрела на себя – другую девушку, связанную, измученную жаждой и голодом, в гробу на земле.
Во рту у нее был тонкий шланг, который ей вставили, когда в последний раз меняли скотч; по шлангу поступала пища – то же горькое, суховатое месиво, какое ей давали раньше. Пища, которая только ослабляла ее, антипища. Орехи, семечки и что-то со вкусом живицы, она не знала что.
Но ей теперь было все равно. Она ощущала себя легкой и счастливой.
Со своего места под потолком она осмотрела помещение. У правой стены стоял огромный отопительный котел с системой труб. Кроме котла, здесь была еще лампочка, свисавшая с потолка на длинном проводе. Гладкие бетонные стены, как в тюремной камере. Свет пробивался только из-за верхнего правого угла двери – тонкий слабый лучик, проникавший извне и расплывавшийся на потолке бледным неровным пятном.
Привкус клея во рту. Она ощущала эйфорию, словно находилась внутри ответа на все тайны бытия.
Однажды она пережила нечто подобное – когда курила сдобренный опиумом гашиш: изумительное опьянение, открывшее все двери сознания. А когда она попыталась вербализировать свои переживания, из ее уст излился совершенный бред.
Но она летала и теперь могла логично объяснить, почему это возможно.
Мелкие зверьки вроде мышей и лягушек умеют свободно парить над магнитным полем в лаборатории, и это связано с водой, содержащейся в их теле. Их держит именно вода, вода позволяет им левитировать, а еще нужен сверхпроводящий магнит, чтобы вывести из игры гравитацию.
