Вехтер молчал всю дорогу. Ханнес оставил его в покое, что-то печатал в телефоне, пытался провести виртуальные шарики через лабиринт. Он знал, что Вехтер думает о том же, что и он. Если они в первые два дня не находили основные нити расследования, шансы раскрыть дело снижались почти до нуля.
У них уже шел день четвертый.
Шарики упали в шредер. Ханнес выругался сквозь зубы и начал проходить уровень сначала. Он не знал, как долго они ехали по заснеженному ландшафту, лишенному зданий.
– Мы на месте, – сообщил Вехтер.
На холме возвышался большой комплекс строений, обнесенный кирпичным забором. Они были
Нет, ему не придется здесь остаться навечно и выполнять домашние задания. К счастью, ворота для них вновь распахнутся, но вот для местных жителей они остаются запертыми.
Как должны себя чувствовать те, кто здесь обитает?
Ханнес представлял, что это такое. Он часто вспоминал о времени, проведенном в интернате, о четырех потерянных годах. Иногда он просыпался в три часа ночи в ужасе от этих воспоминаний. Но как здесь чувствовал себя Оливер Баптист?
«К совершенству – через требования к себе»: такой девиз значился на домашней интернет-страничке частной гимназии имени Гумбольдта. Для себя Ханнес его перевел следующим образом: «Сборный пункт для беспризорников из состоятельных семей, оказавшихся слишком тупыми для обычной гимназии».
Вехтер направил машину по хрустящей гравием дорожке, остановился под вывеской «Парковка для учителей».
– Ну-ка быстро в школу, – произнес он. – Ты прилежно выполнил все домашние задания?
– Ха-ха.
Мороз приветствовал Ханнеса, как заклятый враг. Он втянул в себя зимний воздух, кристально чистый и сухой. Вехтер уже рылся в карманах в поисках зажигалки, здесь для него было слишком много кислорода.
– Только пока мы внутри машины, – произнес он, окутав себя облаком сигаретного дыма.
Ханнес осматривал дом: знакомое окружение напоминало ему о здании интерната, построенном в стиле классицизма.
В коридорах висел типичный школьный запах: булочки с колбасой, страх и потные ноги. Две девчонки, хихикая, пробежали мимо них. При виде двух мужчин они склонились друг к другу.
– Олли, – услышал Ханнес, проходя мимо.
Конечно, местные газеты читали и здесь. Оливер Баптист, должно быть, стал главной темой разговоров в этих коридорах.
Дверь в кабинет директора была открыта. Навстречу им вышла женщина и протянула руку:
– Добрый день, моя фамилия Ландес. Я директор школы.
Ханнес иначе представлял себе директора элитного интерната: серые мелированные волосы, нитка жемчуга, разглаженный ботоксом лоб и свинцовая улыбка. Конечно, не такой молодой и, конечно, не в джинсах. Только по рукопожатию Марии Ландес можно было определить, что она умеет быть жесткой, если того требует ее работа.
Кабинет был загроможден массивной темной мебелью времен основания интерната. Наверное, ее не сдвинул бы с места и подъемный кран. Но было и несколько личных вещей: цветы на столе, рисунки учеников на стене и картина в абстрактном стиле – красочный портрет недовольного мужчины в сером парике. На столе стоял поднос с кофейником и фарфоровыми чашечками с золотой окантовкой. Секретарша, которая выглядела так, будто занимала эту должность со времен постройки гимназии, налила кофе в чашки и поднесла им на блюдцах дрожащими руками. Они молча подождали, пока секретарша, ковыляя, выйдет из комнаты.
Директор школы наклонилась вперед, вся превратившись во внимание.
– Чем я могу вам помочь? Такое ужасное дело.
– Расскажите нам об Оливере Баптисте, – попросил Ханнес.
– Ох, это особый случай.
Особый случай – да. На первый взгляд совершенно нормальный гимназист, какие днем стайками носятся по городу: растрепанные волосы, наушники-затычки, пубертатный период во взгляде. Но обстоятельства, при которых они его задержали, были совершенно ненормальными. Возможно, они в этой школе найдут какие-то подсказки: почему Оливер оказался в подвале? Когда его жизнь пошла под откос?
– Что вы подразумеваете под словом «особый»?
На столе лежала раскрытая папка, но директор туда ни разу не взглянула. Ханнес все ниже наклонял голову. Она это заметила и как бы случайно положила руку на документы.
– С чего бы мне начать? Лучше всего с позитивных моментов. Я приму Оливера когда угодно, если он захочет вернуться. Он был очень умным – разнообразие для учителя. – Она скрестила пальцы. – У него были занятные идеи, потому что он еще не знал, чего хочет, но точно знал, чего не хочет. В основном дети здесь похожи на маленьких взрослых – отражения своих родителей. С юного возраста нацелены на приспособляемость и карьеру. Они, наверное, еще в детском саду всегда побеждали в споре за лопатку.
