По лицу Джудит Герольд нельзя было сказать, о чем она думает. Шелковый платок в ее волосах развязался и свисал на плечо. Из-под туники проступали костлявые ключицы. Женщина была еще более худой, чем казалась на первый взгляд: она прятала фигуру под многочисленными слоями одежды.
Вехтер взял протокол допроса от Элли. Всего одно движение, но это было легко. Документы лежали сверху. Во время расследования дела об убийстве им приходилось задавать одни и те же вопросы снова и снова. И снова и снова складывать как под копирку написанные ответы, пока не обнаруживалось несовпадение.
– Спасибо, что смогли ненадолго к нам зайти.
– Ничего страшного. Я ведь в данный момент не работаю.
Секретарша принесла им кофе. Из-за открытой двери донеслись отдаленные офисные звуки: быстрые шаги, телефонные звонки, на которые нужно ответить срочно, не дожидаясь обеденного перерыва. В коридоре «доброе утро» уже передало эстафету пожеланию приятного аппетита – и Вехтер почувствовал, что проголодался. Если у него случалась выездная встреча утром, то первая половина дня казалась бесконечно долгой.
– А коллеги, которая вчера приходила, сейчас нет? – спросила Джудит Герольд.
– Она в данный момент занята. Но не бойтесь, я и сам почти не кусаюсь, прямо как госпожа Шустер.
Джудит внимательно посмотрела на него. Вехтер отвечал на ее взгляд дольше обычного, пытаясь определить цвет ее глаз: зеленый, карий или янтарный? Он так и не смог решить. Веки были подведены карандашом, который больше подошел бы молодой девушке и казался на ее лице неуместным. Когда Вехтер осознал, что слишком долго не отводит взгляд, он прикрыл глаза. Потом снова посмотрел. Может, все-таки янтарный?
– Я вчера уже все рассказала вашей коллеге.
– Тем лучше, тогда много времени нам не понадобится. Мне бы хотелось узнать побольше о друзьях Розы Беннингхофф и ее семье. Вы ведь были очень близки, правда?
Уголок ее рта опустился, на лицо упала тень.
– Я не знаю, существовали ли люди, которые были ей близки.
– Кто вам приходит на ум? Вы, Лорен Баптист… кто еще? Мы нашли адресную книгу госпожи Беннингхофф, но нам хотелось бы узнать, кто из адресатов на самом деле играл некую роль в ее жизни, а кто нет.
– Вы переоцениваете мое значение. Я была всего лишь соседкой, с которой она могла мило поболтать.
– Вот как? Вы сказали госпоже Шустер, что виделись с убитой почти каждый день, обо всем говорили.
– Вы меня допрашиваете, господин Вехтер? – Ее глаза блеснули зеленым, они меняли цвет в искусственном освещении его кабинета, словно кольцо настроения[18].
– Нет-нет, я просто беседую с вами, не бойтесь. – Вехтер откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. – Я просто хочу выяснить, с кем контактировала госпожа Беннингхофф. Друзья, родственники, враги… Имена какие-нибудь.
Джудит улыбнулась, тень с ее лица исчезла.
– Я ничего не боюсь. Но и имен, кроме тех, что я вам назвала, больше не знаю.
Она сидела на стуле, выпрямив спину, и не сводила с него глаз. От этого у Вехтера складывалось впечатление, что он находится на экзамене. Он только не мог определить, сдал его или провалился.
– Кто к ней приходил? Кроме вас и Баптиста?
– Я не помню, чтобы к ней приходили гости. Она жила очень уединенно и была рада этому покою. Я не знаю ни одного человека, которому требовалось бы столько покоя.
И, сколько бы он ни обхаживал Джудит Герольд, комиссар все равно не мог заставить ее рассказать о личной жизни Розы Беннингхофф. Если она и знала какие-то подробности, она прятала их, как наседка прячет яйца.
– Возможно, госпожа Шустер вас уже об этом спрашивала, да и я тоже, но я задам вам этот вопрос еще раз: у госпожи Беннингхофф были враги?
– Я думаю, нет, едва ли кто-то мог сблизиться с ней настолько, чтобы стать ее врагом.
«Но у кого-то это отлично получилось», – подумал Вехтер. Убийство – это ведь ультимативный акт враждебности. Этот человек был близок, слишком близок.
– У нее не было даже друзей. Кроме меня, если можно так сказать. Она с собственным братом не разговаривала.
Вехтер наклонился вперед, мысль об обеде как ветром сдуло.
– С братом? Каким братом?
– Ну, брат Розы. Он ведь живет в Мюнхене. Разве вы не знали?
В руке у Вехтера тут же появился телефон.
– Теперь мы это знаем.
Ханнес вошел в столовую и огляделся. Если бы он не нашел своих коллег, то вернулся бы за письменный стол. Он все равно прихватил обед из дома. Левое ухо усиливало все звуки, словно сабвуфер. Гиперакузия – так сказал ему врач, разновидность звона в ушах. Он словно попал под действие наркотиков. Звук сотен вилок, звеневших в тарелках, казался Ханнесу отголоском ада. Вехтер помахал ему. Он занял столик на четверых вместе с Элли и Хранителем Молчания. На тарелках у них лежала не поддающаяся распознаванию снедь.
Ханнес с сочувствием взглянул на нее.
– Дежурные блюда?
– К сожалению, – ответил Вехтер.
– И что дают?
– А разве не видно? Картошку с… хм…
– На твоей тарелке что-то умерло. Прими мои соболезнования.
Невозможно представить, что раньше он тоже питался чем-то подобным. Мертвое животное, жидкости, содержавшиеся внутри коровы.
– Я тоже не знаю, что это за мясо.
