После съезда Румчерода главной вооруженной силой, враждебно настроенной к Октябрьской революции, в Одессе стали три пехотных гайдамацких полка и офицерские части. Главари украинских националистов использовали популярные в народе исторические традиции и терминологию и именовали свои войска гайдамаками.[19] Солдаты и офицеры отращивали на голове «оселедцы», командному составу присваивали казацкие звания — хорунжий, сотник, полковник, атаман; полки называли куренями.
В гайдамацких частях велась усиленная контрреволюционная пропаганда. Украинские меньшевики и эсеры распространяли злобные выдумки об Октябрьском восстании, сеяли недоверие к русским рабочим и крестьянам.
Одесский комитет РСДРП(б) в конце 1917 года стал уделять большое внимание разъяснительной работе в гайдамацких частях. При комитете была создана агитационная секция, в нее вошли Н. Матяш, А. Кривошеев, Г. Скобло и другие работники, знавшие украинский язык. Возглавил секцию Кривошеев. Большие организаторские и пропагандистские способности сочетались в нем с находчивостью и природным юмором. Его выступления с разъяснением задач социалистической революции неизменно пользовались успехом у слушателей. Вот пример. 22 декабря на митинг, на котором выступал Кривошеев, пришли солдаты двух гайдамацких полков. Вся площадь перед казармой была запружена. Не успел еще Кривошеев закончить речь, как прибежал полковник и стал кричать:
— Чому без мого дозволу говорять і слухають?!
Кривошеев ответил на это шуткой и продолжал выступление. Чувствуя, что оратор завладел вниманием гайдамаков, полковник громко скомандовал:
— Геть, хлопці, в баню!
Собрание со смехом ответило:
— Геть, офіцери, в баню!
«Голос пролетария» сообщал на следующий день: «Офицеры вступили в полемику с Кривошеевым и были разбиты в доску. Сил таких не было, чтобы опровергнуть всего».{46}
Алмазовцы Алексей Гребенюк, Андрей Цыкин, Дмитрий Алтухов, члены судового комитета Иосиф Косов, Сергей Нечин, Иван Неверов и другие не раз бывали в гайдамацких частях. Андрей Цыкин в конце декабря выступил на митинге в казарме 3-го гайдамацкого куреня. После него слово взял националист. Он с издевкой говорил:
— Вот здесь представитель с «Алмаза» призывал нас поддерживать не Центральную раду, а Советы. Но товарищ матрос, очевидно, не знает украинского языка. По русски «совет», а по-украински «рада». Следовательно, разницы никакой нет, что «рада», что «совет» — одно и то же. Зачем же нападать на Украинскую раду?
Цыкин в свою очередь задал вопрос:
— Если все дело лишь в переводе, то почему же Центральная рада поддерживает генерала Каледина, а не Советскую власть?
Петлюровец выпалил:
— Это потому, что наши вожди никак не договорятся с вашими в центре.
— Но почему же они легко договорились с Калединым, а договориться с рабочими Петрограда не хотят?
Националист в замешательстве ретировался.
Агитация среди гайдамаков была сложным и опасным делом. Петлюровские офицеры, среди которых большую прослойку составляли бывшие царские офицеры, зорко следили за тем, чтобы никто из посторонних не посещал курени. Но большевистские агитаторы все чаще и чаще проникали туда. Особенно успешно вел работу среди националистических войск рабочий завода РОПИТ Николай Матяш. Собираясь отправиться к петлюровцам, он обычно надевал вышитую украинскую сорочку, сапоги, смушковую шапку. Сопровождаемый двумя матросами, подходил Матяш к гайдамацкому куреню.
— Хто ви такі? Чого вам треба? — встречали их офицеры.
— Хочемо трохи побалакати з хлопцями.
— Ви більшовики?
— Які ми більшовики! Бачите — матроси з «Памяти Меркурия»,— отвечал Матяш.
В действительности матросы были с «Алмаза» или «Синопа», но по совету Кондренко они в таких случаях надевали на бескозырки ленточки «Памяти Меркурия». Это давало гарантию, что агитаторы беспрепятственно попадут в курень.
В курене идет собрание. В президиуме — офицеры.
— Прошу слова!—поднимает руку Матяш.
— Що ви за люди? Звідки прийшли?
— Та Хіба ви неписьменні? Ось написано «Память Меркурия».
— То матроси, ахто ти? Може, більшовик?
— Ні! Я звичайна людина.
— Нехай балакае! Послухаемо, що він скаже,— раздается множество голосов.
И начинает Матяш исподволь говорить, зачем пришел, рассказывать, как живут рабочие, чего они хотят, приглашает солдат прийти к ним на завод.
— Треба разом добиватись кращого життя. Ви ж наші брати, без селян ми, робітники, не проживемо, та й ви без нас, мабуть, теж не обійдетесь. От і давайте проженемо панів та підпанків, встановимо свою, робітничо-селянську владу.
— Бий його! Більшовик! — кричат офицеры.
— Нехай балакае! Хлопець діло каже!—берут оратора под защиту рядовые гайдамаки. В курене начинается такое, что трудно разобраться. Матросы охраняют агитатора. Кто-то гасит свет. В общей толчее Матяш и матросы уходят. А на следующий день из гайдамацкого куреня, где побывал агитатор-большевик, приходили на «Алмаз» делегаты и заявляли:
— Ви бийтесь з радою, а ми не вийдемо з куренів.
