Давненько ко мне вежливо не обращались. Я обернулся. Давешний мальчишка из трактира мялся с ноги на ногу. Мелкий, худосочный, волосенки темные по плечи, всклокоченные, глазищи темные. Хотя, кто их в темноте разберет? Такого ладонью прихлопнешь, и мокрого места не останется.
— Чего тебе, воробышек? — спросил я.
— Мне нужно с вами поговорить, дейр, — звонко ответил тот. Сколько ему? Хоть восемнадцать есть? Больно звонкий голосок.
— Купи мне выпить, и я весь твой, — хохотнул я.
— Хорошо, — покорно ответил парень. — Куда пойдем? Я не знаю города.
— А вон туда! — Я указал на один из самых благополучных — а значит, дорогих — трактиров на этой улице. Мой собеседник кивнул и направился туда, однако его и на порог не пустили, пока не показал блестящую серебряную монетку.
— А я с ним, — сообщил я вышибале, протискиваясь за странным мальцом. — Вина!
Это уже подавальщице, посмотревшей на меня, как на сброд. Ничего, мы быстро разберемся, кто тут продается, а кто покупается. Мы с парнем сели за столик в углу, подавальщица плюхнула передо мной деревянный кубок с вином, и я почувствовал себя почти благородным. Сделал глоток, но сначала дело, потом выпивка.
— Слушаю, — уже почти без хмеля в голосе сказал мальчонке.
— Я хочу предложить вам работу, — сказал он тихо.
— Ты? Мне? — Я рассмеялся. Хохотал, пока не заболели бока. — И что же за работа?
— Мне… нужен телохранитель. И… помощь. В одном деле.
— Тело… кто? — Я рассмеялся еще звонче. — Ты много о себе мнишь, воробышек. Где ты успел нажить врагов?
— Так получилось. — Он опустил голову. — Но мне и правда нужен охранник. Я готов платить… одну серебрушку в неделю.
— Две.
— У меня столько нет.
— Одну, плюс еда и крыша над головой.
— Идет.
— Вот и сторговались.
Я протянул мальчонке руку и пожал его худющую кисть.
— А теперь я допью это вино и отправлюсь спать, — сказал ему. — Утром расскажешь, кто покушается на твою душонку. Где наша комната?
— Не здесь. — Парень отвел взгляд. — Пей, и пойдем.
Меня просить не надо. Вино обожгло горло, и мы с неожиданным приятелем потянулись прочь. Миновали одну улицу, вторую. Повсюду пели и пили. Я вдруг заметил, как мой наниматель сжимает кулачки.
— Не любишь Ферсона? — спросил я.
— Да, — ответил тот и покраснел.
— Тогда сработаемся, я тоже его терпеть не могу. Как тебя зовут хоть, воробышек?
— Валь.
— Валь… Подходящее имечко. Ты что же это, путешествуешь один, Валь?
— Д-да, — сбивчиво сказал парень.
А птенец что-то недоговаривает… Я задумчиво хмыкнул. Кажется, я во что-то влип. Но, во-первых, был почти что пьян, а значит, соображал туго. А во-вторых, никогда не забирал назад однажды данного слова. Пообещал сохранить шкуру этого мальца целой? Значит, сохраню.
— А твое имя? — спросил тот.
— Денни, — сказал я.
— Приятно познакомиться, Денни.
— Взаимно.
Слишком вежливый для этого района. Тут затопчут — и не заметят. Видно, не из захудалой семьи, но точно один и боится. Занятно. Загадки я люблю. Только разгадывать буду утром, на трезвую голову. А пока…
Валь выбрал для проживания неплохой постоялый двор. Недорогой, но чистенький. Ему принадлежала одна комната с пристройкой, служившей и уборной, и ванной — в полу имелась дыра, а в углу — таз и ковшик для воды, а также скрипучий кран. Уже достижение! Пусть он и проржавел так, что из него время от времени капало.
— Да у тебя тут хоромы, — отметил я, изучая комнатушку с одной кроватью. Развязал свой мешок, достал старый плащ и бросил на пол. — Я сплю здесь. Советую ночью мимо не ходить, могу принять за врага и придушить. Особенно пока к тебе не привыкну.
Валь испуганно кивнул. Он, видимо, уже пожалел, что со мной связался. А я плюхнулся на плащ и завернулся в него, как в кожуру. Теплая комнатушка, не дует — уже плюс. Не воняет. Если повезет, то и тараканов не обнаружится, но это уже вряд ли. А жизнь-то налаживается!
— Денни…
— Что? — Я открыл один глаз.
— А если мне понадобится… М-м-м… Пройти мимо? Ночью.
И парень покосился на двери уборной.
— Молись Рат или Раду, — ответил я. — Может, и не проснусь.
А затем рухнул в сон, как в воду. Там, во сне, всегда был дым. И жгли костры так, как сегодня. Повсюду стоял шум, скрежет, слышался гул, бряцали копыта коней. Я брел в дыму и никак не мог понять, что здесь делаю, какого исчадия бездны там забыл. Меня окликали, хлопали по плечам, а мне хотелось бежать — и я бежал, не помня ног. Меня пытались схватить, одергивали — я вырывался, затем сам кого-то схватил, прижал и… открыл глаза.
Перепуганный Валь сидел рядом со мной на полу и хватал ртом воздух. Я едва не придушил его! Мальчишка вцепился в ворот серой рубахи и едва не всхлипывал.
— Говорил же не ходить! — рявкнул на него.
— Мне надо в уборную, — пискнул тот, и я разжал хватку. Придется привыкать, что в комнате посторонние. Иначе однажды прибью и не замечу. Мне-то все равно, конечно, но мальчик ничего мне не сделал. А значит, не заслуживает смерти.
