– Порой – не то слово. Вы просто не представляете, товарищи, с какой сволочью приходится каждодневно иметь на нашей службе дело. Такой сволочью, скажу я вам, что врагу не пожелаешь. И ведь заводятся в самых неожиданных местах. Помнишь, Венька, Кавтарадзе нашего беспощадного, того, что в мае на погрузке отличился? Прямо на причале двух паникеров поставил к стенке? Уж на него-то кто бы мог подумать? Кто? А неделю назад пришлось осудить к высшей мере. Замаскировавшийся троцкист и связь с протурецким подпольем в Батуми.
– Война многое выявляет в людях, – заметил я. – И хорошего и дурного.
Спасаевский приятно улыбнулся.
– Вы правы, товарищ Земскис. Огромное вам спасибо. Понимаем ваше нежелание выносить, так сказать, сор из избы. Но и вы должны понимать – в вашем лице оскорбление нанесено не только вам лично, но всему пролетарскому государству, советскому народу и его, прямо скажем, руководству. Вы это сознаете, товарищ Земскис?
– Разумеется, товарищ Спасаевский.
– Так что благодарю за информацию и желаю дальнейших успехов в вашей нелегкой и такой необходимой нашей родине службе.
– Взаимно, товарищ Спасаевский.
Мерман устало потянулся и зевнул. Бутылка была пуста.
– Хватит, друзья, о службе. Пора бы и чаю выпить. Все же в гости ко мне пришли. Елизавета Михайловна!
На веранду вошла хозяйка с оловянным подносом в руках. На подносе поблескивали чашки.
– Подождите! – остановил ее Спасаевский. – Чаю напьемся позже, когда не будет жарко. Вениамин, открывай самобранку. Что у тебя там отыщется?
Козырев гордо поставил на стол свой объемный коричневой кожи портфель.
– «Советское шампанское», брют, прямиком из Абрау. Две бутылки. Я брал, ледяное было. Даже теперь холодное. Вот, пощупайте, Геннадий Семенович.
– Нужен еще один стакан, – обратился к Мерману Спасаевский. – Для нашей прекрасной дамы.
Женщина покраснела, быстро вышла и вернулась с настоящими фужерами. Спасаевский восхищенно развел руками.
– А мы тут из граненых хлещем… Ося, как ты мог?
– Не хотел беспокоить, Геша.
– Не беспокоить надо было, пригласить. Вениамин – наливай. Себе и товарищу Земскису поменьше, вы только что из Севастополя, небось всё шампанское там выдули, чтобы коварным врагам не досталось. Шучу, шучу. Вы в курсе, Елизавета Михайловна, что наш ведущий шампанист из Краснодара получил весной Сталинскую премию? Вот за это самое, что мы тут с вами будем пить. За изобретение новой аппаратуры и метода изготовления шампанских вин. Передовая советская технология!
– Всё-то вы знаете, – сверкнула зубами хозяйка.
– Работа у нас такая – знать обо всем и всё. За вас, Лизавета Михайловна!
Хозяйка чуть-чуть покраснела опять. Мужчины выпили стоя. Повеселевший Спасаевский перешел к наиглавнейшему.
– А теперь, друзья, за победу!
– За победу, – ответил я. Елизавета Михайловна незаметно шмыгнула носом. Наверняка ее близкие, может быть муж, сражались где-нибудь на протянувшемся от Баренцева до Черного моря фронте.
Спасаевский, выпив, задумчиво взвесил на мощной ладони вторую бутылку. Вывернув пробку, передал бутылку Козыреву.
– Наливай. За успехи советского шампанизма!
Мы рассмеялись. В глазах Елизаветы Михайловны сверкнуло неподдельное восхищение. Похоже, ей нравились остроумные люди. Сослуживец Спасаевского моментально сориентировался. Порывшись среди пластинок, лежавших стопкой рядом со стоявшим на тумбочке патефоном, он, щелкнув каблуками, объявил:
– Брызги шампанского!
Елизавета Михайловна радостно вздрогнула. Спасаевский сделал решительный шаг вперед и мягко взял ее за покрытую ровную загаром руку. Женщина несмело прильнула к бугрившемуся под гимнастеркой командирскому плечу. Подошедший к нам с Мерманом Веня щелкнул крышкой серебристого портсигара.
– Закурите, товарищи?
Мерман охотно взял. Я вежливо сказал, что не курю.
– Правильно делаешь, – похвалил меня Оська и посоветовал Козыреву. – Берите пример, молодой человек. Здоровый образ жизни способствует продлению последней.
Вениамин рассмеялся.
– Поздно, товарищи, поздно. Фронт, какое уж тут продление жизни. Оцените, кстати, вещь – севастопольский трофей.
Блеснула извлеченная из кармана синих бриджей зажигалка. Как я понял, тоже трофейная. Вениамин подтвердил:
– Подарок разведчиков. Из румынского штабного блиндажа.
Музыка смолкла. Вениамин поспешил к патефону. Елизавета Михайловна, вернувшись на стул, несколько раз обмахнулась салфеткой. Лейтенант госбезопасности, лукаво прищурившись, спросил моего старого друга:
– Знаешь, Ося, о чем я подумал?
– Не знаю, Геша, – ответил тот. – Да ты не стесняйся, скажи.
– Я сделал важное открытие, Ося. Вклад в теорию построения и развития.
– Очередной? Вноси. Что у тебя сегодня?
– Я придумал определение коммунизма.
– Быть может, не стоит? Его давно определили основоположники.
– Всё будет в рамках, Ося. Дорогие друзья, коммунизм есть советская власть…
Ося, ожидая завершения, озабоченно покачал головой и чуть виновато поглядел в мою сторону.
– Плюс шампанизация всей страны!
