— Да-да-да! И пусть простят меня боги, ведь я скоро предстану перед ними и не хочу перед своей кончиной осквернять свои уста ложью. Но за тот краткий миг необъятного счастья я готова вынести любую кару. Но ведь это сами боги вознаградили меня этим счастьем, иначе разве я встретилась бы с Рустамом? Какой ужас — ведь мы могли и не встретиться! Я благодарю судьбу, я благодарю богов и с этим предстану перед ними и с радостью приму любую судьбу, которую они уготовили мне в царстве теней, если дадут мне возможность еще раз хоть на миг увидеть Рустама, о-о-о Рустам!
Амага столько страсти внесла в свою порой бессвязную речь, что задохнулась и чуть вновь не потеряла сознание. Отдышавшись, она продолжала:
— Я урвала всего только одну ночь счастья, но эту ночь я не променяла бы на всю твою жизнь, Томирис! Не ты победила, а я! Да, я победила тебя, Томирис. У меня... помни, что ты поклялась!
Томирис молча кивнула.
— У меня от Рустама... сын!
— Что-о-о? — вскричала Томирис, и глаза ее расширились, словно от ужаса.
— Да, Томирис, сын от Рустама! Наш сын, Спитама! Моя ненависть к тебе была так велика, что я приняла учение великого учителя Заратуштры Спитама, а образ Зла воплотился в тебе. Ведь устами Заратуштры Спитама могучий бог Ахура-Мазда говорит: во вред лучшим странам и народам произвел я смертоносный народ — несущих гибель саков. Да-да-да, это ты и твой народ несете всем гибель и страдания. Как я вас ненавижу! Смерть Рустама освободила меня от слова, данного только ему, и я сразилась с тобой. Я проиграла и умираю, но ты не ликуй. Лучшие воины твои лежат на этом поле, и, чтобы пополнить свою армию новыми бойцами, тебе понадобятся годы, а на тебя идет как возмездие за Кира и меня — Дарий! Но этого мало: я завещаю тебе, моему врагу, моего сына — плод нашей ночи с Рустамом. Я прятала его, ведь аланы знали, что у меня сын от их кровника, и Спитаме грозила неминуемая смерть. Теперь, умирая, я завещаю тебе моего сына, названного Спитамом в честь великого Учителя и врага саков. Так помни же данную клятву выполнить мою просьбу, иначе боги жестоко покарают тебя, клятвопреступницу Томирис! Ха-ха-ха! Так кто же из нас победил, царица массагетов? Мой Спитама вечно будет напоминать тебе о твоей большой ошибке и глупости! Я отомстила, Томирис! Ха-ха-ха-ххххрррр... — Амага захрипела, начала, захлебываясь, отплевываться кровью, вся посинела.
Тело царицы сарматов забилось мелкой дрожью, выгнулось и обмякло. Амага была мертва. Томирис с ужасом вглядывалась в лицо своей мертвой соперницы, искаженное зловещей гримасой. Что-то подкатило к горлу, и царица массагетов громко в голос взвыла, а затем заплакала, вся содрогаясь от рыданий. Что-то было в этом страшное и трагическое — билась в истерике над трупом соперницы царица массагетов, а зловещая луна то освещала кровавое поле битвы, то, словно ужаснувшись увиденному, пряталась в темное облако, чтобы не видеть обезумевших людей, истребивших друг друга, отнявших друг у друга самое дорогое — жизнь!
Томирис кричала всей своей болью. Прорвался гнойный нарыв. Aмага была права — имея рядом благородного Рустама, Томирис расточительно разменяла огромную любовь на низменную страсть. За преступную связь с предателем, погубившим и Рустама, и даже своего сына Спаргаписа — плод их преступной любви, боги жестоко покарали ее, Томирис! И до сих пор судьба беспощадно бьет ее за то, что отвергла, не сумела оценить любовь лучшего из людей. Молодой муж, этот Скун, и ногтя Рустама не стоящий, чуть ли не с брезгливостью относится к ней, за благосклонный взгляд которой лучшие мужи готовы были жизнь отдать! Не любовь она видит в глазах Скуна, а страх, а иногда и... ненависть! О-о-о, как права Амага — ее одна ночь с Рустамом богаче и содержательнее всей личной жизни несчастной царицы массагетов!
— О-о-о, Рустам, Рустам, прости меня, прости меня... любимый! — стенала в мольбе Томирис.
Да, это произошло! Томирис полюбила своего покойного мужа! Полюбила внезапно и страстно. Жгуче ревнуя его, покойника, к своей покойной сопернице. Теперь только одна дочь осталась той нить, которая связывала ее с этой опостылевшей жизнью — Томирис смертельно устала.
Коварный план Зогака
По возращении из победного сарматского похода Томирис ожидал ошеломляющий удар — вся армия Скуна целиком, без всякого сопротивления, попала в плен к Дарию! Такого позора саки еще никогда не испытывали.
Зогак провел свой замысел блестяще! Правда, ради справедливости надо сказать, что противостоял ему противник, не обладающий умной головой.
