Дарий думал о чудовищном бремени власти над сотнями стран и тысячами народов. Бремя, конечно, тяжкое, но приятное. И тревожно, что где-нибудь, кто-нибудь втайне точит нож и замышляет посягнуть на его власть, на власть царя царей, величайшего из величайших. Но полно! Не он ли достиг такой вершины могущества, какой не достигал ни один из его предшедственников. Он осуществил мечту и построил новую столицу, равной которой нет в подлунном мире! Он воздвиг величественный и грандиозный Парса или как его называют с легкой руки греков-каменотесов Персеполь — город персов, в сравнение с которым даже Вавилон — просто большая деревня. Да, город — чудо, но венец его — царский дворец, сооруженный на высоком и обширном каменном пьедестале, облицованном мраморными плитами. Строили дворец мастера, согнанные со всех земель необъятной империи Ахеменидов: ассирийцы, греки, египтяне, вавилоняне, согдийцы, армяне, индийцы, эламитяне, бактрийцы, мидяне, лидяне, арабы, евреи, маргианцы и другие. Кедр для дворца был доставлен из Ливана, мрамор из Малой Азии, из Египта — черное эбеновое дерево, золото из Лидии, серебро из Вавилона, бирюза из Хорезма, из Бактрии — рубины и другие самоцветы, из Согдианы — ляпис-лазурь и сердолик, слоновую кость из Индии и Эфиопии, отделочный камень из Армении. Великолепен был зал приема, но гордостью Дария был стоколонный зал, в котором свободно могли разместиться десять тысяч "бессмертных", то есть вся гвардия персидского царя! Этот зал просто подавлял величием всех иноземцев, внушая трепет и благоговение перед владельцем всего этого великолепия.
Казна Дария наполнена полновесными монетами новой чеканки — золотыми дариками, названными так в честь Дария. А какие прекрасные дороги построил великий царь во все концы своего обширного царства! И днем и ночью стоят наготове быстрые как ветер кони и в постоянной готовности крепкие выносливые гонцы, готовые скакать без устали фарсанг за фарсангом. Чу! Лишь только где-то зашевелился враг, притаившийся до поры до времени, как тут же помчатся с вестью об этом неутомимые гонцы, сменяя друг друга, прямо к царю царей, в Персеполь. И тотчас же двинется неисчислимая воинская сила — и горе дерзнувшему!
Все это так, но почему же так мутно на душе? Почему незаживающей раной ноет обида? Гнойной занозой сидит в сердце проклятая неудача в походе на границу кочевников Томирис! Он мог превзойти Кира, он был так близок к победе над массагетами! Стравил двух цариц, пленил мужа Томирис, царевича Скуна и... Эта проклятая степь, эти проклятые кочевники, эта проклятая и непобедимая Томирис и этот распроклятый пастух будут ему вечно сниться в дурных и кошмарных снах!
Дежурный придворный, знатный перс Кей-Кавус осмелился прервать размышления своего грозного господина.
— О божественный владыка, царь тиграхаудов Зогак смиренно домогается счастья лицезреть царя царей.
Дарий поморщился. Но, зная, что этот коварнейший хитрец по пустякам не станет беспокоить, процедил сквозь зубы:
— Пусть войдет.
Стремительно вошедший Зогак пал к подножию трона и распростерся ниц. Не поднимая головы, он сказал:
— У меня важные вести, владыка владык. Дозволь сказать мне их наедине.
— Оставьте нас! — повелел придворным Дарий и, обратись к Кей-Кавусу, приказал: — Убери охрану!
Дарий знал, что с этим типом лучше разговаривать без лишних ушей. Придворных как ветром сдуло. Не смея повернуться, пятясь задом и быстро семеня ногами, они гурьбой покинули зал приема. А затем прошагала и личная охрана царя, и лишь два огромных эфиопа притаились за троном. Но у них отрезаны языки, да и по-персидски они знали очень плохо. Как только шум утих, Зогак приподнял голову и огляделся. Затем не спеша поднялся, отряхнулся и, подойдя по ближе к трону, сел на тахту, предназначенную только для Атоссы, поерзал, устраиваясь поудобнее. Дарий с нарастающим гневом наблюдал за наглецом, а Зогак расстегнул широкий боевой пояс с серебряными бляхами и, обратившись к Дарию, любезно пояснил:
— Жирею. Давит.
Дарий гневно вскинулся, но Зогак, взглянув на него, от души расхохотался.
