Как будто на широком полотнище из полиэтилена перекатывают тысячи, миллионы жемчужин!
Протыкаем головами жемчужный потолок и глохнем от свирепого рёва воды: сверкающая стена нависла прямо над нами. Бешеная струя подхватила и понесла! Не успели и отдышаться, как очутились далеко от водопада.
Говорят самые большие: Обь, Амур, Лена, Енисей
Все мы начинаемся ручейками, а кончаемся морем. В верховье нас и лягушка перескочит, а в низовье с берега на берег переезжают на пароходах. Верховья наши выше облаков, в высоких горах, а низовья — среди равнин, и высокие облака лишь отражаются в широких плёсах.
Течём мы сквозь горы, через пустыни и степи, по тайге и по тундре. Течём, притоками полнимся. И с каждым километром становимся полнее, спокойнее, холоднее. И в море входим широко, устало и равнодушно. Всё позади: детский лепет ручейка, бурливые потоки необузданной юности и ровное течение зрелых лет. А впереди океан, в котором кончаются все реки мира…
Говорит река Псекупс
У всех рек питание разнообразное: родники, притоки, талые воды, дожди. А меня наполняет один только дождь! Потому я такая неуравновешенная: идут дожди — я бурлю и полнею, нет дождей — на глазах худею и сохну.
Говорит река Самур
Я самая мутная река Кавказа. Не верите? Подцепите в банку литр воды; когда она отстоится, на дне окажется четыре грамма мути! Рыбы мои постоянно живут как в густом тумане. Сама удивляюсь, как только они меня терпят!
Говорят речки мелкие и безымянные
Нас видимо-невидимо: в горах, в пустынях, в степях, в тайге, в тундре. Никто нас всерьёз не принимает, знакомиться с нами не хочет, даже имя дать ленятся. Одна надежда на юннатов-подводников!
Рыболовы любят похвастать пойманной рыбой. И никто не слышал, чтобы они хвастали выпущенной.
Понять рыболова можно, ведь он рыболов, ловец рыб. Его дело рыбу ловить.
А для тех, кто рыбу сам отпускает, у нас и названия нет. И в самом деле: рыбоотпускник, что ли?
Названия нет, а люди такие есть. И не мало. Они собирают целые экспедиции для спасения рыб.
Вот послушайте про одну.
Начальником экспедиции был учитель, членами — его ученики. Готовиться в поход начали ещё зимой. Наметили маршрут, подготовили снаряжение. Тренировались в установке палатки, в разведении костра. Одолели компас и карту, изучили определители рыб. И в августе выступили в поход.
Синий поход…
Река Кипень, по берегам которой двигалась экспедиция, разливается весной по лугам. После спада воды в низинах и ямах остаётся много крупной рыбы и рыбьих мальков. В конце лета низины и ямы пересыхают — и вся рыба гибнет. Вот её-то и отправились спасать.
И вот первый костёр, первая ночёвка в палатке.
А утром — за дело. Приготовили вёдра, бредень. Очистили мелководное озерко от травы.
Первый заброд. В сети неистово бьются сазанчики, судачки, окуни, извиваются налимы. Их пересаживают в вёдра с водой и переносят в реку. Плывите на все четыре стороны! Вечером подсчитали «добычу». Спасено от гибели 5000 сазанчиков, 12 000 лещей, 1800 налимов, 1500 судаков и много окуней и карасей!
От озерка к луже, от лужи к канаве — и везде добыча. Где сетью, где руками. А то прорывали целый канальчик от озерка к речке и спускали по нему воду вместе с мальками.
Семнадцать дней в пути, семнадцать дней неожиданных встреч, открытий и приключений. Выловлено и… выпущено 1,5 миллиона рыб! И так из лета в лето.
Мох колыхался под ногами, как пружинный матрас. Видно было: подо мхом кругами расходились волны. Раскачивались кривые и хилые сосенки.
Когда-то тут было озеро.
Оно и сейчас тут, только сверху его затянуло мхом. Во мху там и тут дыры — «окна». И вода в этих окнах — как чёрное стекло. Подойти к окну трудно: моховая дернина прогибается и тонет…
Я лёг на живот, растопырил широко руки и ноги и пополз. Дополз до «окна», надел на лицо маску, вдохнул через трубку воздух, и, как тюлень в прорубь, скользнул в окно вниз головой. День сразу сменился ночью. Я опускался в глубину, и светлое окно надо мной становилось всё уже.
Вот и дно, вязкое и холодное. Я по пояс утонул в нём, а под ногами всё ещё была какая-то жидкая каша.
Высоко над головой — чёрный моховой потолок с голубыми дырами. В каждую дыру врывается свет и, как голубой столб, упирается в дно. И кажется, что вся чёрная моховая крыша держится на этих голубых столбах.
