Стайка плотвиц лежит на боку — прямо им не встать. Окуни в ямке сбились рядком: один к одному. Язики уткнулись носами в ил. Щука свернулась зелёным полумесяцем: теснота, даже не распрямиться.
Лежат рыбы — будто под стеклянной витриной в рыбном магазине: живые и свежемороженые. И уж ничем им нельзя помочь.
В Новгородчине окуня рыбаки называют острёц.
А мелкого окунька — остречонок.
На карстовых озёрах ещё отличают окуней и по годам. Двухгодовалого окунька называют лоньшáк, лоньшачок; трёхгодовалого — третьяк.
Об играющих окунях говорят «игрýн бруит» или «окунь мулит».
Как кому, а для меня охота за «рыбьими» словами интереснее охоты на рыб!
Один учёный получил посылку с большим комом засохшего ила.
Когда он расколол ком, из него, шипя и извиваясь, выползла большая рыба чешуйчатник. Во время засухи эта африканская рыба зарывается в ил и обволакивается слизью. Из слизи и ила получается «кокон», как бы глиняный кувшин, в котором рыба спит и ждёт дождей.
Другой любитель рыб получил по почте обыкновенный конверт.
Но вместо письма в конверте были крошки торфа и сухие икринки рыб. Любитель высыпал крошки с икринками в воду, и через полтора часа из икринок выклюнулись мальки!
Удивительных рыбок, у которых икру, как сухие семена, можно рассылать в конвертах, называют цинолебиасами и афиоземионами. Это однолетние рыбки, как бывают однолетние цветы. Например, маки или подсолнухи. За одно лето они вырастают из семян, цветут, плодоносят и погибают.
Зимой маков и подсолнухов нет — есть только их семена. Вот так же и рыбки. Когда приходит засуха и высохнут лужи, — рыбки погибнут. Их больше нет, есть только их икра.
Когда же настанет пора дождей, — из икры, как из семян, снова в лужах вырастут рыбки. И до новой засухи, за одно лето, успеют вырасти, повзрослеть и отложить икру. Как и положено это всем однолеткам!
Я плавал в полынье у самой кромки льда. Плавал долго и уже стал замерзать, хотя и одет был тепло. Особенно мёрзли лицо и руки: пальцы не сгибались, а скулы ломило от холода.
Но очень хотелось мне увидеть в зимнем озере крупную рыбу! А подо мной проходили только густые стайки мальков.
Я повернул к берегу и тут услышал стук, скрипение и громкие крики. На озёрный лёд съехали дровни; лошадь стучала по льду копытами, полозья повизгивали, а бегущие за дровнями школьники кричали и топали.
Сейчас же из-под ледяной кромки, из густой подлёдной темноты, прямо на меня выметнулись две большущие щуки! За щуками пронеслась стайка крупных язей. Вылетев на чистое место, они развернулись и остановились: ждали, что будет дальше. Но ничего страшного не случилось — шум саней затихал вдали. Тогда рыбы снова спрятались в подлёдную темноту. Видно, зимой крупные рыбы не любят света!
Неизвестно отчего недалеко от берега вдруг открылась полынья: чёрное пятно воды на белом снегу. Решили проверить. Я надел резиновый костюм, обвязался верёвкой и нырнул в глубину. Тут неглубоко, метра три. На дне песчаная полянка, вокруг кусты водорослей. Странно: давно зима, а водоросли не отмерли и не легли на дно: стоят стройно и колышутся — как на ветру. И вода под ними кипит, и песчинки в воде пляшут: вверх-вниз, вверх-вниз!
Ясное дело: донный родничок. И не простой — «бродячий». Сегодня тут пробьётся сквозь дно, взвихрит лёгкие песчинки, заколышет тонкие водоросли, а через несколько дней, глядишь, — в другом месте. И от тёплой родниковой воды тает наверху лёд, всё шире расползается чёрная полынья. Сегодня тут, через несколько дней — там…
Опасны такие бродячие роднички: ты стоишь спокойно, а он под тобой лёд точит. А ты ничего не слышишь, не видишь, не чувствуешь.
Знал я на озере три ямы, летом ещё их вымерял. Зимой нашли их по створам — стали рубить проруби. Приезжие аквалангисты спускались во все три. Потом рассказывали: в первой яме, говорят, стояли одни лещи. Сонные, здоровые, на брюхе пиявки.
Во второй яме ершей видимо-невидимо: пучеглазые, мелкие, носами все в одну сторону. Расступились перед пловцом, а позади опять сомкнулись — из ямы не стронулись.
В третьей яме плавали средние язики. Эти поживей, попугливей, но из ямы ушли без охоты.
Тянется зима. Стоят рыбы в ямах. Ждут весну.
Считается, что караси зимой зарываются в ил, окутываются слизью и впадают в спячку. То же лини и карпы. Что будто бы всю зиму спят непробудно, как в лесу барсуки и ежи.
И верно: барсука или ежа зимой в лесу не встретишь. А вот карасей, линей и карпов в озёрах — приходилось. И даже на удочку они иногда попадались.
Как же всё это понять? Может, караси, лини и карпы вовсе и не зарываются в ил? Может, просто уходят в глубокие ямы, как все остальные рыбы? Сколько загадок в воде! А ещё говорят: «Всё разгадал как в воду глядел». Куда там!
Речка замёрзла ночью. А будто ничего и не изменилось: как была тихой и чёрной, так и осталась тихой и чёрной. Даже утки домашние обманулись: с кряканьем разбежались под горку, с ходу бросились, да и покатились по льду на животах!
