Тланчана принялась высматривать этого горе-ныряльщика под синью воды. Замерла обеспокоенно, шарила взглядом и расслабилась лишь когда испанец показался на поверхности. Вынырнул, тряхнул головой — мокрые волосы не слушались, липли ко лбу, — и поплыл к ней. Медленно и хищно, как акула.
— Искупайся со мной, принцесса, — заманивал мерзавец, хитро прищурив глаз. — Здесь так хорошо.
— Мне и тут хорошо, — фыркнула Иш-Чель.
Черноглазый негодяй оказался близко-близко. Подтянулся, упираясь о понтон, завис и уставился на тланчану пристально. Хлопковая туника, мокрая от воды, тут же облепила его рельефное тело, очертила мускулы.
— Ради тебя я выиграл в этот ваш тапóк, а ты откажешь мне в маленькой шалости? — стервец приблизился ещё, положил руки ей на колени, но телом по-прежнему оставался в воде.
— Не выиграл, а смухлевал, — поправила русалочка. — И желание твоё исполнено: вот сенот и вот я.
— Жестокая женщина! — Эстебан слегка задрал край её туники, поцеловал одно колено. — Суровая и безжалостная, — поцеловал другое.
Гордая Иш-Чель держала маску холодного безразличия, но внутри трепетала и плавилась. Едва вздрагивала от этой извращённой ласки. Никогда прежде испанец не позволял себе касаться её — не считая того злополучного дня на корабле, — а сегодня вдруг осмелел. Обнаглел! Распоясался!
— Пойдём, — мурлыкнул испанец, кивком указав на воду. — В вашем Кулуакане зверская жара. Пекло просто дьявольское, а тут так хорошо. Прохладно.
Чужеземец владел умением смотреть красноречиво. Жарко и обольстительно. Так, что Иш-Чель хотелось закусить губу…
— У меня в поместье есть пруды, фонтаны, бассейны и бани, — усмехнулась она. — И всё для меня одной. Прости, Тиен, тебе не заманить меня.
— Ах, я чуть было не забыл, — чужеземец откинулся назад и поплыл на спине, лениво загребая руками. — Передо мной принцесса, мне её ничем не удивить.
Внутри русалочку кольнула лёгкая досада: жаль, что прекратил целовать. И больше не смотрит так…
— А если буду тонуть, ты спасёшь меня? — издевался хитрец. — Не дашь погибнуть?
— Ты большой и тяжёлый, мне не вытянуть тебя. К тому же, — дочь касика всплеснула руками, — в пределах купола я уязвима точно так же как и ты. Как человек.
— Неуязвима за его границей, да? — Эстебан остановился, перестал лениво дрейфовать.
— Не надо, Тиен, не смей, — русалочка разгадала его намерения. — Это опасная игра. До границы далеко, тебе не доплыть. Ни к чему эти авантюры.
— Вся моя жизнь — авантюра, милая Иш-Чель. По-другому я не умею.
Испанец набрал в грудь воздуха и снова нырнул. На этот раз он не описывал виражей, погружался всё ниже и ниже, пока его белое хлопковое одеяние не превратилось в едва различимую точку под водой.
Нечто подобное тланчана и ожидала. Знала, что вынудит её залезть в воду, захочет утянуть за тонкую грань купола.
Она ждала.
Намеренно не поддавалась на его уловки, но чем дольше моряк не возвращался, тем сильнее беспокоилась Иш-Чель за его жизнь.
— О, милостивый Тлалок, ну какой же он настырный дурак! — выругалась тланчана, едва на поверхность поднялись пузырьки воздуха.
Русалочка не выдержала — нырнула следом за ним.
Лёгкие жгло, сердце бухало, как барабан. Иш-Чель погружалась всё глубже и глубже, пока, наконец, не пересекла границу. Трансформация произошла в одночасье: раскрылись на шее жаберные щели, зрение стало острым, ноги превратились в огромный рыбий хвост.
Тланчана распахнула глаза.
Вокруг коралловые сады растопырили свои ветки-лапы, пряча среди колосистых водорослей мелких ребёшек. Один взмах русалочьего хвоста и рыбки тут же бросились врассыпную, актинии закрыли свои бутоны, моллюски захлопнули раковины. Мирные жители подводного царства трепетали перед величием тланчан.
Русалочка отыскала моряка быстро.
Безвольной куклой он дрейфовал в глубине океана, как будто парил в невесомости. Без движения. Спокойно, расслабленно, как будто он…
Иш-Чель испугалась, взвизгнула русалочьим ультразвуком и в мгновение оказалась рядом.
— Только бы успела, — подхватив испанца под руки, подумала она и тут же соединилась с ним в поцелуе. Впустила воздух прямо в рот.
Русалки умели отдавать кислород — воздух, которым дышали люди.
Об этой особенности не знал ни один тланчанин. Никто никогда не пытался провернуть то, что сделала Иш-Чель. А она смогла — разделила одно дыхание на двоих. Открыла способность, о которой никто не подозревал.
Нет, она бы не вытянула сильного, взрослого мужчину к побережью. Для хрупкой тланчаны он был слишком тяжёл, поэтому она погружалась. Медленно опускалась вниз вместе с ним, несмотря на опасность.
Ей было страшно. При мысли о свирепых акулах она дрожала и плакала. Ругала себя за глупость, но не могла оставить человека умирать.
Ей повезло. В ту ночь запели киты. Громко, мелодично, протяжно и очень близко. О чём они пели, русалочка не знала, но помнила с самого детства — акулы всегда сторонились китовых стай. В ту ночь хищник не приближался к ним.
Повторять рисковый трюк когда-либо ещё тланчана не хотела, но ей пришлось. Сегодня.